Я же еще целую минуту не мог сдвинуться с места. Обида огнем горела в груди. За что? За что отец так унизил меня? Почему так не любит? Что мне нужно сделать, чтобы он наконец увидел во мне достойного, чтобы увидел во мне сына?
А этот… этот… Он еще смеет заикаться обо мне и моем отце! Да что он знает? Что понимает? Это он! Он во всем виноват! Если бы не он, то не было бы той истории и вообще, чего он стоит напротив такой весь из себя гордый!
Я, наконец, смогла отстраниться от потока его мыслей и поняла, что сейчас меня будут не просто бить, а убивать. Ведь парень, как он думает, наконец-то нашел корень своих бед.
И угораздило же меня сегодня так попасть. Но тут сама виновата. Действительно, зачем было бить по самому больному? Конечно, я понимала почему так поступила и даже могла себя оправдать, только не хотела. Потому что знала, что поступила скверно, выбрав именно эти слова. Да только и он ведь выражений не выбирал и старался меня унизить и задеть, как можно больнее. Так что хочет драться? Будем драться!
И в этот момент Писелий сорвался с места и, в мгновение ока преодолевая разделяющие нас метры, бросился на меня с кулаками. Однако, наш инструктор не зря занимался с нами два года, да еще и летом не ленился меня потренировать с самого утра. Поэтому я успела увернуться. И за это нужно сказать спасибо все тому же инструктору, потому что видя, что силовые нагрузки даются мне тяжелее других, он начал делать упор в моем обучении на ловкость. Вообще же на занятиях по физической подготовке с мечами у меня был, если не откровенный затык, то не блистала я уж точно, а вот в обращении с ножами я была лучшей, среди сверстников, конечно. А уж на беговой дорожке меня мог догнать только Рыжий.
Так вот, от этой атаки мне удалось увернуться, но Писелий не растерялся, и тут же, развернувшись, нанес мне удар прямо в челюсть. Искры посыпались из глаз, но в долгу я не осталась и зарядила ответный удар, попав противнику в скулу. Разумеется, я понимала, что он крупнее и сильнее меня и если так пойдет и дальше, то быть мне очень и очень сильно битой. Только вот в драке порой важна не столько сила, сколько решимость биться несмотря ни на что. И у нас обоих ее хватало. Поэтому обменявшись еще несколькими ударами и разбив друг другу губы, мы сцепились и повалились на землю. К сожалению, Писелий тоже занимался с инструктором в школе и у себя дома, а потому был мальчиком развитым и превышал меня габаритами чуть ли не в полтора раза, вытянувшись и повзрослев за лето. И вот эта туша навалилась на меня всем весом, раздавая попутно тумаки везде, куда только мог дотянуться.
Я же отбивалась, как могла, но понимала, что уже ничего сделать ему не могу, не смотря на все потуги. Более того, судя по всему, он хотел прямо сейчас меня оседлать и превратить лицо в кровавое месиво. Улучив секунду, когда мои колени стали свободны, я со всей силы врезала ему между ног. Соглашусь, удар нечестный, но только я тоже не хочу ходить со сломанным носом или челюстью. В этом мире это не лечится, как и выбитые зубы.
Он взвыл и я, наконец, получила возможность столкнуть его с себя. Я встала сначала на карачки, потому что все тело болело, и только потом с трудом поднялась на ноги. Писелий все это время поскуливал рядом, держась за свое поврежденное достоинство. Не выдержав, я несколько раз приложила его ногой по почкам и по заднице.
Нет, я не злая. Я добрая. Очень добрая, пока меня не хотят сделать инвалидом или убить. А он хотел, он этого так ярко желал, что у меня в мозгу до сих пор красочные картинки с окровавленным фаршем вместо моего лица стоят. Да что там! Меня просто трясет от осознания того, как близка я была к нарисованной им картине!
- Придурок! – В сердцах крикнула я, все еще пребывая под властью эмоций и сама чуть не плача. – Ты думаешь, если бы сейчас меня убил, то твой отец стал бы тебя уважать или все бы круто как изменилось? Да хрена с два! Он привык видеть в тебе ничтожество! И что ты делаешь, чтобы это исправить? Ничего! Может, ты хорошо учишься? Может у тебя есть по-настоящему преданные друзья? А может, ты своим поведением демонстрируешь какие-нибудь достойные качества или сам по себе человек хороший к которому тянутся люди? Хотя, о чем это я? Ты же сам себя порой не уважаешь! И при этом мнишь центром мира! – Я уперлась руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, сплевывая кровь из разбитых губ и со злостью вытирая все-таки намокшие глаза. – А что ты сделал сам для этого мира, да хотя бы для одного человека вокруг себя? За что тебя можно и нужно уважать, кроме того, что ты родился?! Родился в богатой знатной семье?! Так это не тебе сказать спасибо надо, а твоей матери и отцу! Титул и богатство – это не индульгенция всех грехов и возможность ничего не делая смотреть на всех свысока, плюя на них и их желания. Титул – это в первую очередь ответственность! Ответственность за доверившихся тебе людей. А ты их за скот считаешь. Писелий, любое уважение рождается из взаимного уважения. Если ты хорошо относишься к людям, они ответят тебе тем же. Ведь не ты же лично добываешь себе пишу, шьешь одежду, делаешь мебель, чтобы устроить поудобнее свою задницу? Это делают простые люди, которых ты презираешь! А они достойны уважения! В отличии от тебя! Вот когда ты заставишь уважать себя этих людей, тогда и твой отец поймет, оценит и тоже начнет уважать. Иначе никак! Силой и пренебрежением, уважения, я имею в виду настоящего искреннего уважения, не добиться. Хотя твой отец тоже не прав, сильно не прав! Ну, да Всевышний ему судья.
Или вот сейчас! – Я выпрямилась и в изнеможении взмахнула руками. - Ты решил, что корень всех твоих бед – это я! Ну, убьешь ты меня и что? Легче тебе от этого станет? Нет! Потому что все будет по-прежнему, только ты сам себя еще и убийцей считать будешь! Корень всех твоих бед, Писелий, только в тебе самом!
В этот момент я заметила, что мальчишка уже не скулит от боли, а просто свернулся клубочком и плачет, вздрагивая всем телом. И ведь не от боли плачет же! Зрелище на столько выворачивало душу наизнанку, что я сама чуть не взвыла. Довела, называется, ребенка! Он сейчас не известно чего себе надумать может! Но вот как все исправить я не представляла. И ведь не скажешь, что в чем-то была не права, но и оставлять, как есть, тоже нельзя.
Я присела с ним рядом на землю и, потирая ушибленную челюсть и морщась, спросила:
- А хочешь я научу тебя сделать так, чтобы над тобой из-за той истории с горшком больше не смеялись? Над историей смеялись, а над тобой нет. Хочешь?
Писелий перестал плакать, а вернее так откровенно вздрагивать и глухо спросил:
- С чего это вдруг?
- Ну… - Протянула я. – Можешь считать это извинением за разбитый королевский подарок.
Мальчишка некоторое время молчал и сопел, потом уселся из положения лежа, сплюнул и вытер нос рукавом, пряча от меня свое лицо.
- Ну.
- Что ну? – Поначалу не поняла я, уж слишком долго он молчал.
- Рассказывай. – Он снова вытер нос.
- В общем, когда приедут твои прихлеба… эээ… друзья, короче, когда твои приедут, и как-нибудь заведут на эту тему разговор, мол, кто-то там опять смеется или еще что, то ты скажи так. – И я, изменив немного голос, подражая Писелию сказала. - Честно говоря, я сам уже два года ржу не могу, что ректор с этим… как ты там меня называешь чаще всего? – Уточнила я.
- Утырком. – Покосился он в мою сторону и снова сплюнул кровь.
- С этим утырком не могут понять этой шутки. Я ведь, как этот горшок на день рождения получил, так сразу понял, что король тонко поиздевался. И все никак в толк не мог взять, как от него избавиться. А тут этот утырок появился. Да я даже свой благородный глаз согласился под его удар поставить, а свои руки об его глаз замарать, лишь бы он потом этот лежащий на пути тюк посильнее пнул. Пришел я, значит, к ректору, утырка вон тоже привели, и рассказываю им историю про горшок. Ну, думаю, сейчас ржать будут, ректор войдет в мое положение в желании избавиться от этой расписной вазы, даст утырку какое-нибудь символическое наказание и отпустит обоих восвояси, чтобы, когда король спросит, я мог сказать, что разбили, мол, любименький горшочек, но виновник сурово наказан. А они ж все за чистую монету приняли! Понимаете? Я уже и так про этот горшок рассказываю и сяк, а они стоят с постными лицами и правда горшок жалеют! Как я тогда не расхохотался прямо там? Не знаю! А потом думаю, буду молчать, когда ж до них дойдет. Не дошло! Еще и наказание ректор обоим влепил. Ну, думаю, не буду уже ничего говорить, а то видимо с чувством юмора у них совсем тяжело… Но, как я уже понял, не у них одних. - А потом уже своим голосом добавила. – Как-то так.
