Министр, который и ранее редко излучал оптимизм при личных разговорах со мной, стал совсем хмурым. Я продолжил:
— Мне думается, что необходимы радикальные изменения. В частности, следует поощрить создание специальных финансовых организаций, которые будут страховать вклады… Страховать риски любой деятельности. Например, перевозку товаров, постройку дома или корабля.
Князь открыл папку и начал записывать.
— Я упомянул лишь некоторые моменты. О выявлении остальных придётся заботиться вам, Мирон Несторович. А вот о чём следует позаботиться в самое ближайшее время, — это распоряжение вашего министерства, чтобы все работающие в Империи конторы иностранных банков зарегистрировались как отдельные финансовые предприятия, находящиеся под российской юрисдикцией.
— Простите, Ваше Величие…
— Насколько я знаю, сейчас каждая контора напрямую отчитывается перед головной, находящейся заграницей. Я хочу, чтобы конторы любого иностранного банка, расположенные на территории Империи, отчитывались лишь перед головной конторой, находящейся здесь же. Ну, а та, в свою очередь будет уже отчитываться перед заграничной. Иными словами, конторы в губерниях будут официально подчинены материнской столичной, а юридически — и вашему министерству.
— Я понял…
— Мне не нравится, что в конторах этих иностранных банков работают лишь иностранцы. Думаю, что в ближайшие пять лет в них должно быть от трёх до пяти процентов из числа местных, находящихся на низших должностях (и это не курьеры и сторожа!), и не позднее чем через десять лет, этот процент должен быть увеличен до восьми-десяти на низших и до трёх-пяти на средних. Надо ли вам, князь, объяснять, зачем?
— Нет, Ваше Величие, мне всё понятно.
— Отлично! Тогда давайте поговорим о государственно бюджете…
***
Торжества по случаю дня рождения наследной принцессы Олимпиады не предполагали особой пышности. Императрицы — маман и жена — решили пока потренироваться, чтобы уже через шесть месяцев устроить запоминающееся действо. Оно и понятно, поскольку ранее дни рождения императоров не отмечались, и только раз в пять лет проходили юбилейные торжества по случаю восшествия на престол. В принципе, это понятно, ведь Елен Седьмой, как и любой женщине, не хотелось, чтобы все вокруг всегда знали, сколько ей лет. Наследный же принц в моём лице вообще более половины жизни дышал на ладан, так сказать, и было не до празднований. И теперь я тоже особо не влезал во все вопросы подготовки к торжествам, справедливо решив, что раз женщинам хочется порулить, так и пусть. Это и им будет полезно, и подданным веселье.
Естественно, как это уже случалось, спонтанно принятое решение о торжественном бале вылилось в нечто довольно скромное и непродолжительное. В срок собраться во дворце смогли лишь дворяне, проживающие в столичной губернии и некоторых соседних. Да и как смогло бы быть по-другому? Впрочем, прибывших и всё равно оказалось не мало.
Я немного печалился, конечно, что потраченные на мероприятие деньги можно было бы использовать с более ощутимой пользой, но таковы уж местные реалии. Да и по замечаниям иностранных дворян, в Империи с торжествами и балами дела обстоят довольно скромно. «Вон», –часто они кивали, — «во Франкии, к примеру…»
Ну, да, во Франкии… Ха-ха! И как та развесёлая жизнь во дворце помогла Хлодвигу Тридцатому Солнцеликому править долго и счастливо? Вопрос риторический, конечно, и честный ответ на него так никто и не хочет услышать. Нет, его знают, конечно, но предпочитают делать вид, что одно с другим никак не связано. Я про повышение уровня жизни населения, ежели что. Может ли подобный бунт случиться и в Империи? Не исключено. Но я честно могу сказать, что хотя бы пытался думать о простых людях.
Я сижу на троне в Большой зале дворца и лениво смотрю, как несколько сотен дворян беспечно танцуют, фланируют или просто кокетничают. Как Ханна и Елена Седьмая в очередной раз принимают поздравления и что-то там отвечают подданным. Иногда и мне приходится подключаться к всеобщему действу, и что-то там благожелательно говорить. Жизнь идёт своим ходом.
В очередной раз благодарю небеса, — или какая там высшая сила присутствует во Вселенной на самом деле? — что попал в мир, сильно отличающийся от моей родной Земли. Даже не так, не в мир, а в одну из возможных ветвей его развития. В этой Российской империи чудным образом не возникло почти всесильного аристократического сословия, влияющего на действия монарха. Нет, дворцовые и прочие политические интриги здесь существуют, но ими разбирается Елена Седьмая, даже не представляющая, что жизнь может быть иной. Мне же удаётся под её как бы крыльями-зонтиком заниматься собственными делами, и дворяне, привыкшие за последние дни к чудачествам сына императрицы, не слишком сильно одолевают своим навязчивым вниманием.
Как и большинству людей, находящихся у власти, мне сильно не повезло с друзьями. Прошло пять лет с моего появления здесь, но почти нет тех, с кем могу просто поболтать о пустяках, не выискивая в ответах второго дна. Князь Пётр Шаликов сейчас вновь переживает радости отцовства и почти не выезжает из поместья. Его сын Полибий, вернувшийся с войны, подумывал первоначально о мирной жизни в имении, но, поддавшись на моё заманчивое предложение, служит прапорщиком в лейб-гвардейском эскадроне. Княжна Ника, получив-таки весть о гибели своего жениха, решила сменить обстановку, и уехала к родственникам в Смоленскую губернию. Ханна долго уговаривала подругу поселиться во Владимирграде, но та втемяшила в голову, что это будет предательством по отношению к покойному жениху, поскольку в итоге всё выльется в бесконечные развлечения. Вот и получается, что кроме как с супругой, мне и поболтать не с кем. Возможно, оно и к лучшему.
Иногда я задумываюсь над тем, не слишком ли серьёзно подошёл к прогрессорству? Не слишком ли педалирую изменения? Здесь никто не приучен что-то быстро делать. Через год, через два, через пять лет — вполне обычные временные рамки для какого-нибудь начинания. Даже десятилетний срок не является чем-то нереальным. «Не сможем сделать мы, попытаются дети» — такую фразу я часто слышу при обсуждении нового проекта. И это искрений ответ. Местные люди просто не привыкли к быстрому темпу жизни. «Так никто не делает!» — утверждают они постоянно. — «Зачем, если прадеды спокойно обходились без всего этого нового?»
Краем глаза замечаю моего давнего знакомого Янсена Рудольф Альбертовича, управляющего филиалом банка Vertrouwen. Милостиво киваю и скольжу взглядом дальше. Потом обратно… Опять он на меня смотрит. Хм… Тот же, увидев, что я взглянул в его сторону, начинает творить какие-то знаки. Мне? Да, действительно. И что ему надо? Он же пару часов назад вместе с делегацией банкиров подходил и подарки Олимпиаде подносил.
Делаю ему знак приблизиться, а потом ещё раз, когда лейб-гвардейцы преграждают мужчине путь. Пропускают. Подзываю ближе.
— Ваше Императорское Величие, — официально обращается Янсен ко мне, — прошу назначить личную аудиенцию по весьма срочному делу.
— Настолько срочному, что не подождёт несколько дней? — удивляюсь я, уже зная ответ.
— Да, Ваше Императорское Величие…
— Через полчаса в моём рабочем кабинете, — отвечаю после короткого раздумья, отпускаю просителя и смотрю на Ханну. Та, счастливая до невозможности, о чём-то увлечённо разговаривает с маманом. И хорошо, что Олимпиаду уже унесли, поскольку в зале становится душно. Показываю жене знаками, что мне надо будет уйти, но она, думая, что я ненадолго, лишь улыбается в ответ. Я тоже улыбаюсь. Сегодня львиная доля внимания устремлено в её сторону, так что на меня времени почти не остаётся.
Минут через десять поднимаюсь и скрываюсь за дверью, сделанной по моему приказу позади трона. Официально за ней находится туалет. На деле же — запасный выход на случае непредвиденных чрезвычайных ситуаций. Ну, не через же всю Большую залу прорываться в случае пожара или внезапного нападения?!
Прохожу по узкому коридору мимо караулов и оказываюсь в служебном флигеле. Поднимаюсь на второй этаж и направляюсь к своему кабинету…
