– Моветон сие или нет, но сказал, что думаю. И, вообще, наверняка тот парень обычный самозванец, а ожог лица призван скрыть подлог.
– Мы думаем, скоро всё выяснится.
– Кто первым из государей признает в нём сына погибшего Хлодвига, тот и заварил эту кашу, – как можно убедительнее сказал я. – Дыма без огня не бывает. Как там говорили древние? Cui bono? Вот мы и будем смотреть, кому это выгодно.
– Древние говорили ещё: “Cui prodest?” – неожиданно вставила свои пять копеек Ханна, до этого не проявлявшая к разговору видимого внимания.
Я взглянул на неё и улыбнулся.
– Что ты так взъелся на слова мамана? – спросила супруга, когда мы оказались в своих покоях.
– Да не люблю, когда люди говорят о не касающихся меня пустяках.
– Всё равно, – тряхнула головой Ханна. – Она же родилась и жила в тех краях, вот ей и близки все события, там происходящие.
– Ты же не заводишь со мной разговоры о Хазарии, хотя и прожила там почти всю свою жизнь, – отпарировал я.
– Могу и поговорить. Тем более, что есть о чём.
– Ну-ка, ну-ка…
– Поговаривают, что ромейский император собирается снова воевать с армянами.
– Какое дело Византию до Армавира?
– Они же в прежние века много раз друг с другом воевали, – как маленькому начала мне объяснять Ханна. – Точнее, эллины стремились завоевать эту страну, но почти всегда что-то, да не получалось.
– И теперь Константин Шестнадцатый Палеолог задумал окончательно решить армянский вопрос?
– Ты же знаешь, насколько те императоры щепетильны во всех своих делах.
– Ага… Настолько щепетильны, что себя считают ромеями, городских жителей – эллинами, а тех, кто обрабатывают землю, презрительно обзывают греками. Один народ, но три разных названия! Не удивлюсь, если там вскоре вспыхнет революция.
– Будет революция или нет, но Великий кахан сейчас стоит перед дилеммой: вмешаться ли в будущую войну, а если да, то на чьей стороне.
– Будь у меня войск поболее, да чтобы перевооружение прошло полностью, если бы решил булгарский вопрос и понастроил кораблей, то встал бы на сторону Армении… Наверное. Если она столько веков успешно отстаивает независимость, то ей позарез нужно много сильных союзников, дабы агрессору неповадно было. Если же Ромейская империя усилится, то она продолжит и далее кошмарить ближайших соседей, в числе которых мы можем оказаться довольно скоро.
– И что ты захочешь получить в том случае, если Палеолог будет разбит?
– Западные побережья проливов, конечно же! – не раздумывая, ответил я. – Тогда у России будет свободный выход к Средиземному морю, и не придётся платить грабительские таможенные пошлины ромеям. Вот только я думаю, что всё это является несбыточными фантазиями. Слишком далеки проливы от Империи и близки к ним чуждые нам государства.
– Почему только западный берег, а не оба?
– Если оба, то рано или поздно найдётся тот, кто решит, что Босфор и Дарданеллы находятся слишком далеко от Владимирграда, и отнять их будет возможно, поскольку постоянно держать огромную армию там мы вряд ли получится. А с соседом, контролирующим восточные берега, всегда можно договориться, особенно если это хазарский кахан.
– Хм… – задумалась Ханна. – Не ожидала, что ты настолько предусмотрителен. Нет… – подняла она руку. – Знаю, что ты дальновиден, но не думала, что уже размышлял о такой неблизкой для России территории.
– Теперь знаешь, – ухмыльнулся я. Хотелось ещё сказать, что западнее проливов имеются залежи интересных руд, но не стал. Ей незачем такая информация, а если кому случайно взболтнёт, то ничего хорошего от этого не будет. – И вообще, хватит разговоров о политике и войнах… Пойдём в опочивальню, займёмся кое-чем более приятным…
***
Весть о скорой возможной войне на юге немного выбила меня из привычной колеи, ибо тогда Империи даже против своей воли, то есть, против моей и Елены Седьмой, придётся в конфликт вмешаться на стороне кахана. Иначе не поймут. Никто не поймёт, когда на призыв о помощи мы дадим отказ. Значит, опять война. Хм… Не много ли войн за такой короткий период времени? Хорошо, что все они будут не на нашей территории.
Ввиду прошедших переговоров мне пришлось отправлять курьеров к знакомым уральским промышленникам с тем, чтобы они и далее продолжали отливать пушки и стволы для ружей. Пушечные ядра теперь производят не только на уральских заводах, но и в Туле. Хотелось было и производство ручного оружия перенести в этот город, но соображения соблюдения строгой секретности перевесили. Если на заводах, принадлежавшим кланам Яния Лекайна и Агита Зерова, она блюдётся, то в Туле сделать это будет намного сложнее. Люди там не связаны между собой никакими родовыми обязательствами, в том числе и запретом на алкоголь. Уральцы давно поняли, что, в отличие от русских, они быстро пьянеют, вот и ввели сухой закон там, где живут, в следствии чего хранят свои секреты намного эффективнее, чем даже закрытые европейские гильдии.
Мне не нравится идея развивать только один металлургический центр на огромную страну, поскольку подобный монополизм в конечном итоге ни к чему полезному не приведёт. Ничего… Вот разберёмся с Булгарией и можно будет уже спокойно заняться собственным Донбассом.
И опять начались думы о мерах по повышению рождаемости. Может, местный аналог материнского капитала ввести? Сработает? Не факт. В той России им с удовольствием пользовались разные нацменьшинства и семьи “ценных специалистов”, толпами рвущихся из своих независимых среднеазиатских республик к проклинаемому в юртах северному соседу. Здесь же материнский капитал приведёт лишь к тому, что новорожденных детей будут брать в аренду и носить из дома в дом, выдавая за своего. Кто будет пресекать это безобразие? Старосты? Так их просто начнут переизбирать каждый год, а лет через десять-пятнадцать и концов не найдёшь, выясняя, кто виноват в регистрации фиктивной рождаемости.
Но что-то делать надо. Следует повышать уверенность людей, что они и завтра, и послезавтра продолжат иметь кусок хлеба, на который можно будет намазать масло. Кстати, те же молочные сепараторы вовсю продаются немного выше себестоимости и в рассрочку. Конечно, финансово это не совсем выгодно, но только так получится добиться массового спроса. А спрос увеличивает производство, и, в конечном итоге, начинают выигрывать все: покупатель, продавцы, производитель и их работники. Пусть выгода и небольшая, но она станет постоянной. Да и за рубежом куплено несколько патентов, и если там не станут задирать цену, то производством контрафакта вряд ли кто займётся в массовом порядке.
Моя ставка на малорослых коров молочной джерсийской породы оказалась правильной. Люди постепенно убеждаются в выгоде содержания скотины, которая меньше ест, меньше занимает места и даёт более жирное молоко. Вместо трёх-четырёх коров обычного размера можно содержать четыре-пять. Конечно, за такое малое время приплода получилось немного, но лиха беда начало. Теперь с помощью фризских купцов можно массово завозить джерсийскую породу в Империю и строить животноводческие фермы. Останется только внедрить идею искусственного осеменения и… Тогда придётся клеймить приплод и, чтобы избежать продажу полукровок под видом породистой животины, разрешить покупку только через специальную племенную службу. В любом случае, что ни получится, всё на пользу.
Кстати, насчёт пользы. Когда путешествовал в Хазарию, то заметил, что у нашей южной границы относительно неплохо возделывают гречиху, а вот в центральных и северных губерниях полей, засеянных ею, нет или очень мало. Надо будет пораспрашивать министра сельского хозяйства, почему так. Хотя, он всего лишь чиновник и вряд ли вникал в суть вопроса. Не исключено, что и проблему не видит, поскольку богатые люди предпочитают продукцию из пшеницы, а что там едят бедняки – шерифа не волнуют.
Нет, всё-таки интересно, почему популярное в той России растение здесь малоизвестно? Возможно, и правду писали, что её распространением первое время занимались греческие монахи, а раз здесь христианства нет, следовательно, и никакие монахи никуда не расселялись. И как тогда популяризировать гречку, которая в моём прежнем мире была главной антикризисной крупой? Наверное, так же как и всегда – через монарший пример.
