— По большей части за дело.

— Вот как… — я задумался. — А невиновные имеются?

— Знамо дело, все о своей невиновности кричат.

— О личных делах осужденных знаешь ли что?

— Да, дел натворили они немало, — закивал старший охранник. — Все они злодеи.

— Я о другом спрашиваю. Сопроводительные бумаги к каждому узнику где-то хранятся? Бумаги где?

— Никаких бумаг нет. Зачем бумаги? — искренне удивился мужчина. — Король Сигизмунд о них и без того всё знал.

— А ты-то о них что-нибудь знаешь?

— Нет, Ваше Величество! Зачем мне это? Меньше знаешь — лучше спишь, — старший стражник опять криво усмехнулся. — Даже каштеляну до этого дела нет. Он лишь приказывает, сколько паек в день узникам давать.

— Понятно, — печально выдохнул я. — Веди, показывай мне заключённых!

И мы пошли от камеры к камере.

Удобная тюремная система, однако! В Империи нужно проводить следственные действия, суд и прочие условности, а тут кинул человека в каменный мешок и проблем не знаешь. Просто беззаконие какое-то.

И тут я вспомнил про особую тюрьму, находящуюся в ведении Верёвкина и тяжело вздохнул. Да, мало чем я отличаюсь от Сигизмунда. Разве что заячьими лапками не балуюсь.

Вот в камере сидит на холодном полу пожилой человек. Говорит, что очень долго говорит, а за что его сюда кинули, не знает. Вот ещё один. Узнав, что с ним общается российский император, мужчина поведал, что он купец. Привёз королю одну вещицу, но тот не заплатил, а бросил в тюрьму. И как мне это проверить? Вот молодой парень клянётся, что видит эти каменные стены всю свою жизнь, и имени своего не знает. Вот женщина, утверждающая, что посмела отказать Сигизмунду, но король её всё равно изнасиловал, а потом заточил в подземелье. Вот мужчина… Вот ещё один… Опять женщина…

Через час моя голова пошла кругом, и я чуть ли не выбежал наружу. Отдышался. Поверить им всем и отпустить? А если кто-то подосланный убийца, к примеру, или ещё какой преступник? Или смутьян, который после освобождения продолжит вешать лапшу на уши подданным? Что мне с ними всеми делать?

Ладно, прибудут люди Верёвкина с очередными докладами, поручу кому-нибудь опросить заключённых, записать имена и прочее. Пока же прикажу увеличить им пайку, принести сена и каких-нибудь одеял. Правильнее было бы их всех отпустить, поскольку мне ничего плохого не сделали, но сред иних могут быть фальшивомонетчики или ещё кто… Быть необдуманно добреньким — последнее дело.

***

Сольский поведал мне об очередной напасти. Хотя, кому напасть, а кому и смех, — меня начали почитать святым. Не совсем святым, но кем-то подобным. Слухи о том памятном молении начали достигать соседние губернии, что неудивительно, и в Волный уже стали приходить паломники, дабы прикоснуться к тому самому жертвеннику и поблагодарить Зевса. Причём, возносить хвалу в любом другом месте категорически отказывались. Лишь там, где просил за народ добрый король Юлий.

— Стражники поначалу таковых бродяжек в трудовые роты зачисляли, но тех становится с каждым днём всё больше и больше, мессер, — Сольский еле сохранял серьёзное выражение лица.

— Ты это брось, не богохульствуй, — посмотрел я строго. — Сколько раз я тебе напоминал, что общая вера — не то, над чем следует шутить. А что жрецы говорят?

— Разное… Поначалу мало кто обращал внимание. Теперь же все недоумевают и не знают, что и делать. Жрецы храмов Зевса радуются, а жрецы храмов Дионы ходят хмурыми.

— Диона… Да кто это, наконец? Может, Диана? Ты же учился в университете, вот и рассказывай! — вспылил я.

— Нет, Диона не Артемида, — начал объяснять высокопоставленный студент-недоучка. — Культ Дионы почти неизвестен в Империи, да и древние писали о ней противоречивые сведения. То она дочь Урана, то Эфира, то Океана, но точно известно, что она мать Диониса и Афродиты.

— Точно известно? — переспросил я, не в силах богохульную улыбку. — Ладно, не будем вторгаться в сверхъестественное, раз даже древние о ней писали кто во что горазд. Мне ещё с богами конфликтовать не хватает. Земных проблем хватает.

— Так что делать с паломниками, мессер?

— Пусть… — махнул я рукой. — Походят, да перестанут. Главное, чтобы беспорядков не было.

— Может постоялый двор там поставить и оформить его или на ведомство барона Верёвкина, или торговый дом «Доверие»?

— Василий Трофимович, не кажется, что это слишком незначительный вопрос, чтобы о нём начал голву ломать аж император?

— Нет, мессер, — не моргнув ответил мужчина. — Тем более, что это не моё предложение.

— Мне спрашивать чьё именно? — нахмурился я, но статс-секретарь уже открывал дверь в приёмную и махнул кому-то рукой, приглашая войти.

— А, это ты, Макар, — узнал я информатора, с которым встречался пару раз недавно у границы.

— Я, мессер, — улыбнулся входящий Камышов.

— И что это за идея с постоялым двором? Захотелось сэкономить на обедах?

— Что вы!.. Что вы!.. — чуть не замахал руками тайный агент. — Это будет место для тайных встреч.

— Звучит двусмысленно, — я ехидно ухмыльнулся.

— Тайных встреч с информаторами, мессер, — уточнил мужчина. — Не водить же всех в штаб-квартиру?! К тому же в столовой зале можно будет узнавать и слухи, раз паломники из разных мест там будут собираться. Да и как место для вербовки весьма хорошо.

— То есть, вы оба считаете, что поток паломников будет лишь увеличиваться? — недоверчиво посмотрел я.

— Без сомнения! — закивал Макар. — А если Ваше Величие ещё пару раз посетит тот жертвенник для благодарственных молений, то и через пять лет туда не зарастёт народная тропа.

— Эка ты выражаешься, — изумился я и кивнул. — Хорошо. Одобряю. Вот только придётся отрабатывать.

— Что прикажете, мессер? — подобрался тайный агент.

— Думаю назначить тебя если не главой всех отделений в Жемайтии, то в Волной губернии уж точно.

— Это большая честь!..

— И вот вам, кстати, первое задание как главному губернскому агенту: посетить замковое подземелье, расспросить узников и собрать наиболее полную информацию о них. Негоже там людям годами сидеть, если провинности перед мной не имеют. А пока, Макар Васильевич, будете дела составлять, пусть ваши подчинённые выяснят, сидят ли в каких местных тюрьмах едомеи. Если да, то пусит всех сюда перевезут, пока ещё те живы.

Озадаченный агент уже направлялся к двери, когда его догнали мои слова:

— И поактивнее набирайте штат. В январе я планирую уезжать во Владимирград, и хочется знать, что всё тут будет под контролем. Справитесь, получите баронский герб.

— Значит, мессер, после Нового года домой? — спросил Сольский, когда мы остались вдвоём. — Мы точно уезжаем?

— Я, да. А вы останетесь тут до лета, скорее всего, если не до осени. Дел тут невпроворот, и кто-то да должен за всем приглядывать, даже если губернаторы начнут вполне справляться со своими делами, в чём имеется сомнение. Более того, теперь всё чаще прихожу к мысли, что идея перенести столицу к Волге была изрядно поспешной. Мы из Владимирграда до границы с Жемайтией добирались почти полтора месяца, а так получится все два, что недопустимо долго.

— Курьер доберётся быстрее.

— Император не курьер! И, да, теперь подумываю, не разделить ли Империю на две условные части, чтобы западной, меньшей, управляли товарищи наших министров, — разоткровенничался я. — Но пока не представляю, как это всё будет взаимодействовать.

— Получится дублирование, — задумался статс-секретарь. — А что если украинные губернии объединять под присмотр наместником?

— Наместником?

— Да, было подобное несколько веков назад. Наместник имел административную и военную власть, но не законодательную и сменялся примерно каждые пятнадцать лет. Нечто подобное имеется и в некоторых европейских государствах, особенно тех, у которых обширные колонии.

— Продолжай, — нехотя одобрил я, поскольку этот опыт нам не очень пригодится, наверное, но раз мой статс-секретарь жил какое-то время на Западе, то может и подсказать нечто дельное.