— Какая узурпация?

— Какая? Очень простая — к титулам положены земли, а из чего их выделять? Не удивляюсь, если эти главы кланов запросят не абы какие, а очень хорошие, а всё там как бы принадлежит уральским племенам, ибо общественная собственность.

— Так не навсегда же передавать в собственность, — пыталась сопротивляться Ханна.

— Откуда ты знаешь? По закону изъять пожалованную землю можно всего при нескольких случаях, но проблема даже не в этом. Если главу клана сменят, то надел-то останется. Следующий глава снова запросит землю, потом ещё… Нет, на их уральской земле пусть всё остаётся как прежде. Если хотят жить по-европейски, то делать это следует уже по имперским законам, а они просты — надел передаётся по мужской линии, пусть и с некоторым допущением.

— Я поняла. Нет… Не поняла… Если там всё общее, то чем распоряжается Департамент горных дел?

— Департамент не отбирает земли в свою собственность, а производит разведку и последующую разработку, — начал пояснять я. — Всё найденное продаётся плавильным заводам. Да-да… Именно продаётся, поскольку в это вложено силы и ресурсы. Рудознатцам надо платить? Надо. Строителям шахт надо платить? Надо. Везде тратятся государственные деньги. В свою очередь государство покупает выплавленный металл и изделия из него, а не просто так забирает. Там много нюансов. Странно, что маман послала именно тебя с просьбой насчёт наделов главам кланов.

— Она не посылала, — потупила взор Ханна.

Я тихо вздохнул:

— Ладно. Мы кучу времени потратили, а дела не ждут.

— А чем вы тут занимаетесь?

— Обговариваем новые публичные игры.

— О-о! — лицо супруги повеселело. — Расскажешь?

— Да, но потом…

До «потом» было ещё далеко, поскольку пришёл Полибий Шаликов:

— Вернулись лейб-гвардейцы, которых посылали к агроному.

— Так быстро?

— Да, торопились оправдать доверие.

— Хорошо. И как, что?

— Твоё письмо доставили и привезли ответ.

— Я с ним потом ознакомлюсь. Там за дверью люди стоят, позови, когда будешь проходить мимо. Время идёт, а мы ещё не все нюансы по играм обсудили.

— Игры? — оживился Живчик. — Новые?

— Новые, новые… — кивнул я. — Если есть время, оставайся. Может, что и умное посоветуешь. Не всё же саблей махать.

— Да… — повернулся Полибий, уже подходя к двери. — Жениться вот надумал… Отпустишь к отцу?

Я устало опустился в кресло:

— По военному уставу офицеру испрашивать разрешение на брак положено у полковника.

— Ну… Ты же не против?

— Против. Во-первых, я её не знаю. Во-вторых, ты мне нужен, поскольку надёжный и… И вообще… С чего вдруг спешка? Вот дослужишься до капитана, и тогда уже посмотрим.

— Да такое дело… — начал было объяснять Шаликов.

— Стоп! Давай сначала я общественным делом продолжу заниматься, а о твоих сердечных делах послушаю позже. Не горит же? Вот и замечательно! Зови всех сюда!..

Вернуться к разговору с Полибием не получилось ни в тот день, ни в ближайшие. Поначалу идея стать первым, кто расскажет сослуживцам о новых играх Живчику показалась более привлекательной, чем непростой разговор о возможной женитьбе, и он пропал на несколько дней. А потом пришло сообщение, что наша авантюра по устранению угрозы от Империи путём насильственной расторжении помолвки племянниц Августа Девятого удалась.

***

— Значит, потравили девочек… — в который раз грустно произнесла Елена Седьмая.

— Такова жизнь, — снова пожал я плечами. — Кто-то рождается, кто-то умирает. Ничего личного, а только забота о государстве. Они были орудием в руках наших недоброжелателей, мягко говоря.

— Всё-таки нехорошо покушаться на жизнь монарха.

— Кто же знал, что тем вином решат угостить не только Берига, но и Хрёрика!

— А то что? — прищурилась императрица.

— А то бы большую дозу яда положили. Единым махом семерых побивахом, как говорится.

— Гётский король от подобного события вряд ли оправится. Не только его бастард и будущая невестка отравились, но и несколько высокопоставленных аристократов.

— Ну, и хорошо. Это запутает следы… Мало ли кто мог на них покуситься, раз всё так случайно… — я ухмыльнулся, — случайно произошло. Король и принц вообще не должны были в тот замок приезжать. Если бы не поваленная в шторм корабельная мачта, то проплыли бы мимо. Не удивлюсь, если все винные бочки из подвала после расследования вылили в море.

— Точно концов не найдут? Не будут нас потом обвинять?

— Вы же читали, маман, что пять дней мои агенты оставались на месте, дабы отвести подозрение скорым отбытием, да и убедиться хотели, что всё шито-крыто.

— Никогда не понимала смысла этого выражения, — вздохнула Елена Седьмая.

— Говорят, что раньше это выражение звучало немного иначе. Впрочем, не важно.

— Да… Теперь надо смотреть, что предпримет Август Девятый.

— Если никто не проговорится, то нас не заподозрит. Нет, заподозрит, конечно, но доказательств нет.

— Может, — задумалась императрица, — исполнителей… того?..

— Обычно так и делают, но если я агентов в расход пущу, то в следующий раз кого посылать? Никто не захочет рисковать, если вместо награды смерть проще получить.

— И какова награда?

— Приедет Кгелейв, тогда её и обсудим, маман.

— Тщеславные люди, жаждущие наград, могут быть опасны. А те, кто от наград отказываются, могут быть вдвойне опасны, сын наш, потому что рассчитывают на большее.

На этот раз лакеи принесли не чай, а кофе. Видимо, Елена Седьмая захотела взбодриться. Я потянулся за булочкой, откусил и грустно вздохнул. Что такого добавляла в тесто Марфа, раз сколько не пытались другие кухарки повторить, всё у них получалось не то?

— Скажите, сын наш, что вас побудило ответить главам уральских кланов именно так, а не иначе? Ведь согласие с их просьбой было на первый взгляд правильным делом.

— Если народ веками живёт в одних традициях, которые его верхушка вдруг решает изменить, то это уже причина насторожиться, маман. На самом деле, их родоплеменные отношения России на руку в данное время.

— Чем именно?

— Закрытостью общества. Уральцы зачастую не доверяют не только другим жителям Империи, но и сородичам из других кланов. Если социальные условия изменятся, то любой может пожелать продать секреты металлургии, поскольку прежние моральные ограничители перестанут работать.

— Да, в этом есть смысл, — задумалась императрица. — Но рано или поздно изменения начнутся.

— Начнутся, — кивнул я. — После того как серьёзные изменения произойдут в самой России, конечно. Буржуазия с каждым десятилетием будет становиться всё богаче и влиятельнее в Европе. Лет через сто или двести многие троны зашатаются. Но даже без революций будет видно, что дворянство не даёт ничего нового, а буржуазия предлагает то, что является важным на протяжении тысячелетий — деньги.

— Bourgeoisie… — произнесла Елена Седьмая. — Банкиры и мануфактурщики… Пф… Охочие до денег людишки.

— Да, они. Вы же сами знаете, что в Европе происходит постепенное нищание мелкого дворянства. Все земли там поделены, и новые взять неоткуда. Население растёт, и ему нужно где-то работать. Да и богатое дворянство не отказывается от роскоши. Буржуазия в силах предложить и то, и другое, в результате чего возвысится над всеми.

— Страшные вещи говорите, сын наш! Единственно, что успокаивает, — сие произойдёт не на нашем веку.

— Но к этому готовиться надо уже сейчас, иначе наши потомки станут лишь номинальными правителями. Если им даже такое позволят, конечно. Да, лет сто у нас имеется в запасе, поэтому я и хочу не только заложить фундамент будущих преобразований, но и, если получится, возглавить их.

— Продажей игр и лотерейных билетов? — чуть усмехнулась маман.

— Это лишь средство. Цель — сделать так, чтобы буржуазия служила интересам государства, в котором Холмские продолжат быть правителями. В государство, где мануфактурщики и банкиры не будут ставить условия другим сословиям, а все сословия начнут работать над улучшением жизни всех же.