Явился алхимик.

— Мессер, — сказал он, глядя в сторону. — Вынужден сообщить печальное известие: вас хотели отравить.

— Меня?

— Не только, но и всех тоже.

— Как же так?! Еду проверяют дважды ещё до того, как поставят на стол.

— Это не моя компетенция, мессер. Министр внутренних дел и граф Верёвкин уже извещены.

— Что с Ея Величием?

— Вашей матушке ничего не угрожает, — правильно понял меня Лин.

— Что за яд?

— Не могу сказать точно. Реакция очень слабая и даже приблизительно не понять, от чего именно произошло отравление.

— Рыба?

— И она тоже. Яд был в нескольких блюдах. К счастью, ваша метресса распорядилась не убирать еду со стола, а то даже не знаю, что могло бы ещё случиться из плохого.

— Благодарю, Орест Неонович! Сейчас мне надо поговорить с графом.

Верёвкин пришёл довольно скоро:

— Пренеприятное событие, мессер!

— Что ещё? — моя голова начала раскалываться.

— В сугробе за кухней обнаружен труп одного из дворцовых лакеев. Кто-то решил подчистить следы.

— Есть подозреваемые?

— Фрейлина Наталья Каменская.

— Она-то каким боком?

— Когда Ея Величию стало плохо… Я про вашу супругу, мессер… Каменская сказала, что пойдёт за микстурой. С тех пор её не видели, но это неточно.

— Почему оставшиеся фрейлины не обратили на её отсутствие внимание? — упавшим голосом спросил я.

— Они подумали, что Каменской дано какое-то задание.

— Ясно. Значит, так, граф… Поднять по тревоге всю гвардию. Оставить лишь дежурные роты… Пехоту направить в столицу… Нет… Пехоте блокировать все ворота. Дать всем портрет Каменской… Те картинки, с парада. Она там хорошо видна… Развесить в городе и назначить награду…

Лёгким не хватало воздуха, и я, распахнув настежь окно, несколько раз глубоко вздохнул.

— Поднять на ноги всех чиновников Министерства внутренних дел… Кавалерию отправить по всем дорогам из столицы. Особое внимание уделить главному тракту и направлениями в Тульскую губернию, где у Каменской родня. Всех её родственников под стражу!

— Будет исполнено, мессер!

— Так идите же, граф!

В пояснице кольнуло, и я в бессилии сел, чтобы не упасть.

— Мессер…

— Что ещё?

— Министр двора граф Дибич скончался и княгиня Духовская тоже.

Я застонал…

— Пусть во всех храмах начнут ежечасно приносить жертвы богам.

— Ещё вчера, мессер…

Ханне стало хуже настолько, что она периодически просто отключалась.

— Состояние Ея Величия очень нестабильно, — промолвил лейб-медик Белозерский. — Я вынужден доложить, что надежды нет.

— Вы уверены, Григорий Ипполитович?

— Орест Неонович скормил той рыбой нескольких животных. Все умерли в течение нескольких часов, в зависимости от размеров. Хорошо, что он в последнее время давал Их Величиям по причине неважного самочувствия дополнительно к принимаемому противоядию ещё и териак.

— Теперь понятно, — кивнул я. — Дополнительный иммунитет и противоядие. Вот только не понимаю, почему моя матушка сейчас почти здорова, а супруга — при смерти?

— Имеются подозрения, что её… э-э-э… выражаясь по-простонародному, травили уже некоторое время.

— Понятно, — хмуро ответил я. — И можно с большой долей уверенности предположить кто именно. Так что вы предлагаете, Григорий Ипполитович? Что нам делать?

— Прошу ещё раз простить за прямоту, но почти нет никаких шансов, что Ея Величие проживёт хотя бы несколько дней.

— Значит, и ребёнок умрёт вместе с ней? — ледяным тоном задал я вопрос.

— Если только не применить одно средство…

— Кесарево сечение?

Лейб-медик лишь кивнул.

— А дитё выживет?

— Весьма маловероятно. Срок не тот.

— Но шанс имеется?

— Всё в руках богов.

— Тогда… Если… Если она умрёт… — в моём горле словно ёж поселился. — Вы сделаете эту операцию.

— Всё в руках богов.

— Если справитесь, и ребёнок проживет хотя бы день, получите баронский титул. Если ребёнок проживёт два месяца, получите графский титул. Понятно?

— Всё в руках богов, а я лишь их орудие, если на то воля свыше.

— Я больше не задерживаю вас, Григорий Ипполитович. И вам следует отдохнуть перед операцией. Надеюсь, вы помните мои слова о гигиене и санитарии? Вот и хорошо… Ступайте!

Лейб-медик удалился, а я прошёл к супруге. Мертвенная бледность на удивление шла ей.

— Как ты, любимая?

— Креплюсь, милый.

— Пойду, помолюсь Зевсу…

— Лучше Гере, — еле шевелящимися губами прошептала Ханна. — Она же родовспоможительница.

— Причём здесь это?

— Когда я умру…

— Если…

— Нет, Юлий, когда… Не спорь. Когда я умру, то ребёнок должен жить! Обещай мне это, муж!

— Обещаю, любимая!

— А теперь иди, я устала и не хочу, чтобы ты запомнил меня такой.

— Я…

— Иди… Потом придёшь…

Я удалился чуть ли не в слезах. И куда мне податься? Да, пойду, принесу жертвы Гере. Раз Ханочка говорит, значит так и следует сделать. Приказал бодигардам стоять у дверей, усиливая имеющуюся охрану, а сам сходил на кухню, выбрал всё нужное и направился в сторону дворцовой молельни, где нашёл лишь жреца Геры. Хороший знак!

— Ваше Величие, вы решили принести жертвы. Я всё сейчас подготовлю.

— Оставьте меня… Я сам.

Жрец с удивлением воззрел на меня.

— Я император! Я могу всё сделать сам!

— Но…

— Я тихо сказал, и вы меня не услышали?

Жрец постоял несколько секунд и вышел, не поклонившись. Ладно, потом с ним разберусь.

Подошёл к алтарю, возлил вино и возложил жертвы.

— Гера, супруга великого Зевса!. О, царица бессмертных богов и страждущих смертных, ты наполняешь сердца людей радостью, даруя им жизнь. Ты — мать плодородных дождей и повелительница ветров. О, великая, сжалься! Яви милость, освети своим сияющим ликом припадающих к тебе!..

В моём сознании постепенно проявился образ надменной богини. Она смотрела в мою сторону недобрым взглядом:

— Явился? Что же ты ранее не молился мне? Слишком был горд для такой малости? — надменный голос обволакивал леденящей мглой.

— Я слабый человек… Я стараюсь идти вперёд, но часто плутаю на своём пути…

— И что же ты хочешь получить от меня? Я не Асклепий, которому мой муж даровал бессмертие. Я не лечу от болезней.

— Тогда спаси моего ребёнка! Молю тебя! Ты родовспоможительница, а он ещё в чреве. Пусть моё дитя увидит этот мир и живёт в нём, как и другие.

— И что ты можешь предложить за это?

— Я… Я… Я возведу тебе по жертвеннику на каждом пересечении тракта от Владимирграда о Риги.

— Хм… Да будет так!

Ослепительный свет сделал всё пространство белым, а затем наступила тьма.

— Ваше Величие! Ваше Величие! Проснитесь! Ваше Величие!..

— А?.. Что?.. Где я?.. — я еле раскрыл глаза и увидел знакомый пол. Значит, лежу в молельне…

— Наконец-то вы очнулись! — Карп чуть ли не тормошил меня рукой. — А я уж перепугался, думал, звать придётся, а никого нет тут.

— Сейчас встану.

— Ея Величие вас звала.

— Кто? Ханна?!

— Да…

На ватных ногах доковылял до комнаты супруги. Вошёл. У кровати сидит Елена Седьмая, рядом стоит лейб-медик, Ника, тот самый жрец Геры, фрейлины и ещё какие-то люди.

— Не много ли вас тут? — ещё в дверях начал я, но звук шагов позади заставил обернуться. Посол Хазарии. А он что тут делает?

— Булджан, — донёсся слабый голос Ханны, — подойди поближе, а вы все отойдите.

Посол приблизился, и хазарская речь потекла еле слышным ручейком. Говорили они минут пять, и посол то смотрел на нас, то кланялся Ханне. Затем он упал на колени, прикоснулся губами к бледной руке, лежащей на одеяле, коснулся лбом руки, снова поцеловал и снова коснулся лбом. Затем Булджан встал и отошёл к дальней стены.

— Юлий…

— Что, любимая?

— Давай прощаться… Не надо слёз… Не перебивай, мне тяжело говорить… Помнишь, что мы говорили об имени дочери? Да? Хорошо… Юлий, maman, Ника… Позаботьтесь о дочерях, воспитайте их достойными своего происхождения… Юлий, ты был отличным мужем, и если бы мне дали вторую возможность, я бы прожила её так, чтобы снова оказаться рядом с тобой… Вспоминай обо мне, но не рыдай… Ты мужчина… Ты император… Не трогай меня… Не хочу, чтобы ты запомнил меня холодной… Помни только весёлой… Прощай… А теперь иди… Помни меня живой…