— Да, Ваше Величие, — с небольшой задержкой ответил Никодимов, вероятно, только сейчас осознав непростую ситуацию.

— Раз так, то дело того торка и станет как бы вашим первым экзаменом. Поручите не спускать глаз с него. Вряд ли купец начнёт делать нечто предосудительное в ближайшее время. Пусть кто-то из ваших агентов с ним подружится и ненавязчиво выяснит планы. Так же побеседуйте с другими участниками прибывшей экспедиции, составив заранее список типовых вопросов. То, что рассказал Грибов, интересно, но он торгаш со всеми вытекающими… А вот простые люди могут иметь и отличное от его мнение. Те же матросы, к примеру… Нам надо об Эране знать как можно больше: что люди думают о власти, как одеваются и какую обувь носят, что едят и как спят, какой флот имеется на Каспии, какая армия, особенности главных кланов и родов, и прочее.

— Будет исполнено!

— И пусть одни ваши подчинённых занимаются сбором сведений по Эрану, другие — по Хазарии, третьи — по Булгарии и так далее. Именно разделение сфер деятельности, сиречь обязанностей, мне видится правильным. Возможно, в первое время такое покажется расточительством ввиду недостаточного количества людей, но впоследствии мы к этому обязательно придём. Так что лучше с самого начала делать всё правильно. И помните, что тесное сотрудничество как с князем, так и с графом — залог успешности нашего общего дела. Ступайте, барон… Забот у вас теперь будет много.

Наконец-то можно и посланием от шахиншаха Хосрова Пятого заняться. Хорошо, что текст был прислан двух вариантах: не только на фарси, но и на официальном языке Хазарского каганата. И что ещё лучше — я довольно неплохо знаю последний, благодаря Ханне, а то пришлось бы идти к послу или к хазарам, обучающим моих дочерей, а это нежелательно.

«Юлию Холмскому, императору Российского государства! Именем Ахуры Мазды, единого бога, создателя жизни и разума приветствую тебя! Мой народ с радостью встретил твоих послов, чтобы те смогли увидеть наши обычаи гостеприимства и добрые деяния, а также развивающийся флаг добрых мыслей, добрых слов и добрых дел. Мы, эранцы, ощущаем присутствие любви создателя и его мощи в сиянии солнца, и в тепле огня. Свет и огонь божественных явлений помогают различать истину, наполняют сердца теплом к создателю и друг к другу. Они способствуют нашей доброте, освещают нас и поддерживают огонь Мазды живым в наших душах. Мы поддерживаем всех людей, даруя тепло и заботу, предлагая добро по всему миру. Мы не только распространяем свою культуру, но и с уважением относимся к традициям других народов на протяжении тысячелетий…»

Хосров Пятый, вероятно, очень любит цветастые фразы, но, мне как невольному переводчику было непросто понять некоторые слова и вникнуть в детали. Хорошо, что текст послания ограничивался физическими размерами материала, на котором был написан, так что, воспользовавшись незаконченным хазарским словарём Ханны (надо, надо форсировать работу над ним!) довольно скоро перешёл к сути.

А была она довольно простой: шахиншах в знак своего расположения дарит участок земли для постройки здания посольства, которое одновременно станет выполнять функцию торгового представительства. Так же правитель южного государства с удовлетворением смотрит на будущую торговлю между Эраном и Россией, и только лёгкое облачко печали омрачает его лицо, поскольку наши государства не имеют общей границы. Что же до возможной женитьбы моей дочери на одном из сыновей шаха, то всё в руках Мазды.

Хм… Много слов и мало конкретики. Можно сказать, я держу в руках образчик восточной дипломатии, когда тебе могут целый день приносить тюки приятных слов, но в сухом остатке окажется лишь чайная ложечка реальных намерений. Ладно… Передам письмо министру внешних сношений князю Янову, и пусть он сам решает, что и когда строить в Семендере, и кого направлять послом. Понятно, что с ведома графа Верёвкина и барона Никодимова.

А чего я ожидал? Что Хосров напишет: давай бить тех, кто нам мешает? Нет, он не настолько беспечен, поскольку допускает перехват послания. Тогда политического и, может, военного ответа от булгар, не избежать.

Посмотрел в окно, а потом и на часы. Да, засиделся я с переводом, потратив пару часов, наверное, а толку почти нет. Решив, что на сегодня дел я сделал немало, отправился к дочерям, которых в последнее время навещаю каждый день.

Олимпиада, завидев меня, разулыбалась и подбежала, просясь на руки. Поднял, улыбнулся в ответ и пару раз подкинул под глухое оханье нянек, услышавших, как принцесса довольно заверещала, прося повторить ещё и ещё. А вот Ника, привыкшая к подобному, смотрела на наши проказы даже доброжелательно. Показательно, чем я чаще и дольше общаюсь с девочками, тем её отношение ко мне больше напоминает прежнее. (Конечно, не последнюю роль в потеплении сыграли и регулярные стрельбы.) Впрочем, возился я с детьми ради них самих, а не для того, чтобы метресса меньше походила на раскрашенную холодную греческую статую.

С Аделаидой всё было проще и сложнее одновременно. Сейчас этот комочек плоти больше напоминает большого пупса, чем человечка. До поры, до времени, конечно. Ничего, вот подрастёт и станет проводить время в общении со старшей сестрой. Разница в годах между ними не такая уж и большая, чтобы не замечать друг дружку. Это, кстати, поможет Олимпиаде стать более ответственной, а вот какой вырастет Аделаида — вопрос. Может послушной, может и бунтаркой, стремящейся выйти из-под опеки старшей сестры. Да, всем нам будет непросто лет через десять.

***

Бумын сын Ернара из племени боутов не был настоящим торкским купцом, конечно же, хотя даже при мне продолжал настаивать на этой версии. Он поначалу долго доставал распросами помощников Сольского, потом самого Василия Трофимовича и в результате получил-таки аудиенцию, во время которой признался, что привёз послание от Торгул-хана, правителя рода Бузук.

— Торгул-хан шлёт приветствие правителю северных земель великому хану Юлу и предлагает вечный мир, — сказал Бумын на языке относительно близком к хазарскому, и начал наблюдать за реакцией, но ни один мускул не дрогнул на моём лице, так как я даже не знал о ком речь. Хан? Да наплевать. Любой кочевник, собравший две сотни воинов, гордо называет себя ханом. Одним больше, одним меньшим. Но чтобы не слишком сильно расстраивать посланника, я легонько кивнул и задал вопрос:

— Разве между нами война?

— Между нами не война, — невесело улыбнулся посланник. — Между нами проблема. Имя этой проблемы известно тебе, великий хан… Булгария.

— Да, люди этого государства причиняют нам немало проблем, но вам-то почему с ними не спокойно?

— Булгары завладели нашими обширными пастбищами отесня нас в пески, где скоту приходится объедать каждую редкую травинку. Эти потомки тёмных духов претендуют на всю Великую Степь, которая по праву принадлежит лишь нам! — Бумына неожиданно передёрнуло от скопившегося возмущения.

— Ах!.. — я даже изумился такой незамутнённой простоте. — И каким Торгул-хан видит решение проблемы?

— Булгары должны стать нашими рабами и пасти наши табуны, а мы станем повелевать не только ими, но всеми соседними народами!

— Это цель, а вот как её собираетесь достигнуть?

— Мы совместно нападём на Булгарию, разобьём её обленившихся воинов и поделим земли. Всё, что севернее и западнее Итиля будет твоим, великий хан Юлу!

— Интересный план, — дружелюбно улыбнулся я. — А как насчёт Хазарии, чей великий кахан — мой родственник.

— Хазары ненадёжные союзники, великий хан! Они готовы вцепиться в загривок каждому, кого посчитают слабым. Когда-то давно хазары и охузские племена были союзниками, но кахан не пришёл нам на выручку, когда напали булгары, и мы вынужденно отступили. Хорошо, что удалось сохранить наших великолепных коней, до сих пор изумляющих весь мир! Ведь они нетребовательны как к количеству, так и к качеству корма. Впрочем, и мы сами тоже таковы. Сейчас охузы сильны как никогда, но всё равно не хватает воинов для подчинения всей Булгарии.