Захожу в комнату старшей дочери и ожидаемо нахожу метрессу, рассказывающую Олимпиаде о похождениях Геракла. Совершенно недетское повествование, как по мне, но в этом мире свои представления о прекрасном.

— Ника Петровна, — обращаюсь я, терпеливо дождавшись радостного момента, когда неадекватный полубог сумел-таки придушить ни в чём не повинного Цербера. — Через час жду вас в своём кабинете, — и краем зрения замечаю, как губы одной из нянек сжались в ниточку. — Я даю аудиенцию членам столичного правления и ваше присутствие необходимо, — разворачиваюсь и через пару шагов останавливаюсь. — Отныне ваше нахождение на всех подобных мероприятиях обязательно, поскольку статус обязывает.

Ника, опустив взор в пол, делает реверанс. Недовольна? Ничего, надо вытягивать тебя из среды вонючих и мокрых детских пелёнок.

Девушка явилась точно в назначенное время. Вот чего у неё не отнять, так это стремление к пунктуальности. Если бы не знал, кто по происхождению её родители, то подумал, что немцы.

— Как я уже сказал, скоро придут члены городского совета, но речь с ними пойдёт не о столичных делах… Точнее, о столичных, но довольно специфичных. И поскольку ты в некоторых вопросах имеешь незаурядные познания, то сможешь дать дельный совет.

Метресса, стоит, потупив взор, даже наедине продолжая держать маску опротивевшей мне напускной учтивости.

— Кстати, — продолжи я. — Как ты относишься к религии?

Было забавно наблюдать, как Ника почти моментально растеряла своё хладнокровие:

— В каком смысле, Юлий? Мы же вместе храмы посещаем по праздникам!

— Посещать-то посещаем, но я вроде не слышал от тебя оценки происходящего в храмах на личностном уровне, — и снова внутренне смеюсь от проявления гаммы чувств на лице собеседницы, пытающей понять мои слова.

— Так ты и не спрашивал, — лаконичный ответ свидетельствовал, что девушка меня поняла. — Кому какое дело до моих убеждений?

— Теперь вот есть дело. Мужчины, что записались на аудиенцию, придут просить о том, чего мне совершенно не хочется.

Ника ждёт разъяснений, а я молчу. Вот она уже готова задать вопрос, но входит лакей:

— Господа члены столичного правления: Степан Павлович Уваров и Платон Васильевич Головкин!

— Проси! — киваю я и указываю метрессе на диванчик у стены. — Вот там сядь.

Девушка послушалась, а в дверях уже кланялись мужчины вполне заурядной внешности.

— Проходите, господа! — сделал я жест рукой. — Насколько я понимаю, вы пришли с нетривиальным предложением, так что лучше немного отойти от протокола и провести беседу менее формально. Садитесь! — и указал на два стула, что у ближайшего к двери торца стола, а сам сел у длинного края, чтобы одновременно быть ближе ко всем присутствующим в кабинете. — Я слушаю.

— Гм… — прочистил горло Уваров и встал, на что я замахал рукой. — Мы дерзнули обратиться к Вашему Величию с просьбой разрешить регистрацию газеты «Безбожник», поскольку наше столичное атеистическое общество зело нуждается в таковом… таковой… — мужчина запнулся и покраснел.

Я быстро указал на графин с водой. Ещё не хватало, чтобы говорившего хватил удар. Вроде пронесло, но Уваров в бессилии чуть ли не упал на кресло.

— Ваше Величие! — взял слово Головкин, с укоризной косясь на своего старшего товарища. — Нам хочется при помощи сей газеты объединить всех просвещённых людей Империи, дабы осветить государство светом просвещения…

Платон Васильевич явно не был мастером говорить, и непонятно почему именно он оказался в числе двух просителей. Суть вопроса мне известна заранее, как и краткие характеристики сидящих мужчин, и мог бы и не мучать себя, однако выслушал нескладную речь до конца, мельком поглядывая на Нику, поначалу почти безучастно смотрящую на Головкина, но под конец имевшую весьма озадаченный вид.

— Из услышанного я понял, что ваше столичное общество собирается распространять идеи атеизма не только в главных городах губернский, но и где только возможно. Так?

— Именно так, Ваше Величие! — подал голос Уваров, наконец-то вернувший себе обычный цвет лица. — Большинство европейских философов критически оценивают не только феномен слепой веры в современном обществе, которое всё больше характеризуется доминированием духа научного познания, но и сами религиозные институты, сохраняющие свое влияние исключительно благодаря архаичным традициям и инертности мышления. К сожалению, данная концепция, скорее всего, не будет воспринята большей частью подданными Вашего Величия в ближайшее время, из-за значительного отставание Империи от передовых европейских государств практически во всех жизненных аспектах. В связи с этим мы приняли решение существенно смягчить формулировки, чтобы снизить риск их отторжения и обеспечить некое плавное восприятие

— Вот как?.. Хм… — мне стоило усилий придать своей реплике нейтральность. — И каким образом?

— Взамен категорического отрицания сверхъестественного и продвижения гипотезы о божественном происхождении жизни будет продвигаться концепция обезличенной Природы как первичного источника всего сущего. Иными словами, человек и все живые и неживые объекты рассматриваются как её невольные и случайные творения. Предполагается, что данное объяснение будет более приемлемым для населения. Конкретные механизмы формирования Вселенной остаются неизвестными, однако планируется их обсуждение, как на периодических собраниях, так и в многочисленных печатных изданиях.

— И это всё?

— Нет, Ваше Величие! В контексте нашей деятельности мы планируем инициировать комплексную кампанию, ориентированную на ликвидацию институциональной базы религиозных организаций и переосмысление их социального функционала. Наша позиция базируется на убеждении, что необходимо преодолеть все барьеры, препятствующие внедрению принципов светского гуманизма и гарантированию полной свободы личности.

— И каким образом?

— Мы видим необходимость вначале рассмотреть возможность разработки и внедрения стратегии переделки общественного сознания с использованием широкого круга методов воздействия, включая убеждение и пропаганду, перед непосредственным переходом к реализации конкретных практических шагов. В рамках данного анализа, религиозное мировоззрение, оказывая негативное влияние на индивидов, может представлять собой барьер на пути к достижению более высокого уровня социального и индивидуального благополучия.

— То есть, рано или поздно всё выльется в репрессии? Но тогда пострадают люди.

— Репрессии? — Уваров чуть задумался. — Да! Вероятно, некоторые индивидуумы могут понести ущерб, однако значение отдельной личности меркнет перед перспективой глобального прогресса, который ожидает человечество в будущем! Лес рубят — щепки летят.

— И как далеко вы готовы зайти? — вдруг из своего угла подала голос Ника.

— Э-э… — немного опешил Степан Павлович, будто только сейчас заметил девушку. — До полной победы наших идей… барышня.

— Я правильно поняла, что если люди не захотят принимать ваши… — Ника сделала акцент на местоимении, — ваши идеи, то нет ничего плохого в их физическом устранении?

— В данном вопросе как бы возникает сложная этическая дилемма, требующая тщательного анализа и взвешенного подхода. С одной стороны это так и необходимо учитывать фундаментальную ценность человеческой жизни и стремление к общему благополучию индивиуумов вне зависимости от их убеждений. С другой стороны, важно принимать во внимание, что существующие религиозные убеждения и культурные традиции, без всякого сомнения оказывают значительное пагубное влияние на влияние возможность будущего прогресса.

— Я эту вашу мысль уже поняла, — перебила Ника. — Вот только не кажется ли вам, что путь к этому прогрессу может лежать через изрядные беды в нашем государстве? Ведь люди, постоянно посещающие храмы, составляют примерно одну треть от всего населения. Ещё треть заходит туда по большим праздникам, и лишь оставшаяся треть проявляет религиозное безразличие. Скажите, Степан Павлович, какую часть от этой последней трети составляют атеисты вроде вас?