— Батальоны одного полка должны находиться поблизости друг ко другу?

— Конечно! Иначе как полковник сможет ими эффективно управлять? Понятно, что из-за этого придётся переместить немало рот на новые места, кучкуя, так сказать. Как видите, вам и вашим подчинённым есть о чём подумать. Да, кое-что в новой воинской структуре покажется непривычным, но зато приказы доводить из вашего министерства достаточно будет лишь до полковников, что сократит ресурсы. Если успеете представить план реорганизации до весны, то будет только хорошо, поскольку на доработку понадобится немало времени. Я не задерживаю вас более, князь.

— Ваше Величие, могу я попросить? Мой племянник лейтенант лейб-гвардии Ираклий Милюков желает отличиться…

— Вы хотите, чтобы он принял участие в манёврах? — догадался я. — Хм… Да, предполагалось отправить туда не обстрелянных лейб-гвардейцев, оставив опытных охранять Ея Величие. А вот с командирами ситуация виделась иной. К примеру, лейтенант Шаликов участвовал в германской кампании, так что лучшей кандидатуры я не вижу. Конечно, есть и более опытные… Из германцев, но их задействовать в манёврах не вижу необходимости. Кому-то в голову может прийти мысль дезертировать и присоединиться к гётской или свейской армии. Так что лучше не вводить их в искушение. Ваш же племянник не успел повоевать… Как он будет командовать? Чему сможет научить малоопытных солдат?

— Ираклий приложит всяческое старание, Ваше Величие!

— Хорошо, — кивнул я. — Как и лейтенанта Шаликова возьму его в качестве командира полуроты.

— Вы не пожалеете, Ваше Величие!

Министр вышел, и я уже приготовился возобновить прерванный разговор о литературе, но Ника задала неожиданный вопрос:

— Ты уверен, что изменения в армии необходимы, да ещё в то время, когда собираешься развязать войну?

— Уверен. К тому же она начнётся не в следующем году и не повсеместно, чтобы иметь возможность внести коррективы, если что-то пойдёт не так. Ты пойми, губернские воеводы при получении директив из министерства, должны поставить в известность все роты, находящиеся в их зоне ответственности. В новых же условиях будут контактировать лишь с командирами полков, что не позволит распыляться. К тому же решается ещё одна проблема — офицеров сейчас имеется много, а командовать им не кем. Ладно, будь они сплошь паркетные шаркуны, но большинство составляют участники недавних сражений, кои выдвинулись благодаря очевидным заслугам! Да, нагрузка на государственный бюджет возрастёт, но впереди ожидаются сложные годы, так что затраты уместны.

— Я помню, ты не раз говорил, что нужно увеличивать армию, — кивнула Ника.

— Иначе мы не выстоим против Булгарии, где большинство мужчин — воины. Пусть и не слишком хорошие, но воины. Учитывая, что у нас далеко не все солдаты молодцы-храбрецы, на деле имеем примерно равные силы.

— Равные? Почему же булгары не предпринимают попытки захватить нашу землю?

— Булгарам наши леса не очень нужны, да и климат тут другой, ради которого придётся менять образ жизни. В основном они приходят лишь пограбить, поскольку земли севернее Владимирграда представляются им непригодными.

— Уверен?

— Думаю, то да. Одно дело приходить на новую территорию под давлением извне, и совсем другое — делать это добровольно, имея внутреннюю мотивацию. Да ты и сама видишь, что хотя в Булгарии имеются города, кочевники не спешат оседать. Кстати, в Хазарии примерно та же ситуация.

— Ты хочешь сказать, что кочевники ещё долго останутся кочевниками?

— Сложно сказать. Какие-то нет, но процесс, ведущий к оседлости, может растянуться на многие века, если к нему нет сильного побуждения.

— Я поняла. Теперь скажи, то ты собираешься делать, если Булгария будет побеждена?

— Не если, а когда. Кочевые народы побеждают оседлые лишь пока последние не начинают массово производить технологичные вещи. Но ты же спрашиваешь о другом? Ничего с булгарами делать не буду. Пусть живут, как жили. Постепенно их жизнь начнёт изменяться, и часть поймёт, что жить по-старинке невозможно.

— Но они же другие!

— Так и уральцы другие, — усмехнулся я. — Мы поначалу и с ними воевали, а потом обе стороны поняли, что могут приносить друг другу пользу. Я всегда говорил, что выгода зачастую скрепляет отношения на более длительный период, чем взаимная симпатия. Да, на сие понадобится время, и те же уральцы лишь в последнее время начали хоть как-то перенимать некоторые наши традиции. Вон, их вожди даже феодалами стать пожелали, хотя у них всегда были родоплеменные отношения. Многие европейские народы, имеющие сейчас цивилизованный вид, ещё несколько веков назад были почти варварскими, как те же карелы, к примеру, или скандинавы. А на Альбионе северные горцы до сих пор живут как их предки две или три тысячи назад. Но рано или поздно и у них всё поменяется, если соседние южные государства начнут объединяться и проявлять экспансию.

— Альбион? — задумалась Ника. — Я тебя всё хотела спросить, но случая удобного не было. Почему ты к жителям этого острова относишься неприязненно? Они же нам ничего плохого не сделали. Точнее, они не хуже других, и, уже тем более, лучше гётов или данов, гадящих России уже сколько времени.

— Вот так сразу мне ответить сложно, но могу попробовать. Скажи, почему долгое время европейцы пугали скандинавами своих детей?

— Потому что те были морскими разбойниками, разоряющими прибрежные поселения и города. Лишь после того, как скандинавами был открыт Новый Свет, самые буйные из них начали туда уплывать и заселять обширные территории, воюя с дикарями, а более миролюбивые остались.

— А почему «более миролюбивые»? Потому что продолжали возделывать скудную землю, заниматься рыболовством и скотоводством, то есть тем, чем заняты и другие. Вместе с товарообменом к ним пришла и ромейская вера. Ведь, у обитателей фьордов всегда имелась нужда во многих товарах, которые ранее в Скандинавию привозились возвращающимися из набегов разбойниками. И, возможно, самое главное: Дания, как имеющая сухопутную границу с некоторыми европейскими государствами, стала наиболее развитой по сравнению с более северными землями, отделённых Датскими проливами. Да и именно через это государство пока ещё дикие скандинавы перенимали необходимые технологии.

— И как этим ты хочешь объяснить своё негативное отношение к Альбину?

— По аналогии, конечно. Альбион всего лишь остров. Как бы его жители не относились плохо друг к другу, они всегда или почти всегда объединялись против континентальных европейцев. Им география просто не позволяла считать себя такими же, как франки или германцы, от которых отделены полоской воды. А где разделение, там и самомнение о себе, как об уникальных. Понимаешь?

— Вроде бы… — задумчиво произнесла Ника. — Ты хочешь сказать, что альбионцы, подобны неким поселянам, имеющим друг о друге не всегда хорошее мнение, но готовым встать плечом к плечу, если появляется внешняя угроза?

Я улыбнулся:

— Возможно, ты не знаешь, но островитяне, когда говорят о европейских событиях, всегда уточняют: «на континенте произошло то-то и то-то», тем самым дистанцируясь от событий, происходящих по меркам жителей Руси почти рядом. А теперь представь, что они чувствуют, когда речь заходит о нашей империи, которую даже ляхи считают почти варварской! Мы для них ничем не отличается от дикарей Нового Света. Правда, несмотря на то, что континентальные европейцы на нас смотрят косо, некоторое сосуществование всё же происходит. Даже своих дочерей монархи предлагают.

— Значит, надо от них не отгораживаться, а общаться, посылать купеческие караваны, приглашать к нам учёных или посылать к ним, сближаться, одним словом. Так что извини, но не могу с тобой полностью согласиться. Когда альбионцы увидят, что российский император к ним благоволит, то это окажется первой ласточкой к налаживанию хороших отношений, — с жаром произнесла метресса. — Раз ты хотел на далёких альбионских островах строить базу морского флота, то хотя бы внешне да придётся проявлять расположение. Такова участь всех политиков, для которых личные предпочтения ничего не значат, по сравнению с государственными.