— Тогда я не вижу смысла отвлекать вас от выполнения отданного вам приказа, — улыбнулся я. — Кстати, что вы можете сказать о повышении уровня воды. Это сезонное явление или причина в чём-то другом?

— К сожалению, нам об этом ничего неизвестно. Вероятно, последствия весеннего паводка или нечто подобного.

— Кстати, если вдруг встретите карельский корабль, на котором сбежал командующий обороной Сортавалы, то имею желание взглянуть на найденных на нём людей. Один из них публично оскорблял Моё Величие во время осады, вот я и хочу лично познакомиться с наглецом, — на ходу начал сочинять я. — Надеюсь, капитан, вы не откажете мне в такой малости?

— Всё в руках богов, Ваше Величие! — уклончиво ответил Гранберг, в чьих волосах явственно виднелись золотые украшения.

Потратив четверть часа на отвлечённые темы, свеи откланялись и отправились к своим шлюпкам.

— Темнят, — вынес вердикт генерал Платов. — Видят, что город наш, но не знают как реагировать.

— Возможно, следует навестить адмирала Кронквиста, но хороших кораблей у нас нет, а плыть на речных лоханках не очень-то и хочется. Если рядом нет норвежцев, то свеи мнят себя единственными покорителями морей, так что нет смысла подавать им очередной повод для зубоскальства. Вот построим верфь в Жемайтии, и лет через десять можно начать серьёзно говорить, что и Россия стала морской державой. Кстати, Степан Алексеевич, что скажете об идее увеличить наш африканский корпус?

— Разве, Ваше Величие, нашим колониям кто-то угрожает? Туземцы же слабы.

— Всегда может найтись какой-нибудь европейский монарх, посчитавший, что лучше отобрать уже готовую колонию, чем создавать новую. Думаю, что пока в Новом Свете ещё много свободных земель, то интерес к нашим колониям не слишком большой. Но рано или поздно за океаном начнутся продолжительные войны, тогда менее решительные и не слишком сильные в Африку косяками попрутся.

— Что же им сейчас мешает заранее соломку подстелить? — в тон спросил генерал.

— Консерватизм в мышлении. Южный континент известен европейцам издревле, и многим кажется, что если где-то нет колоний, то и делать там нечего.

— Простите, Ваше Величие, а разве не так? Вон, незаселённая Сибирь у нас почти под боком, но уральцы почему-то туда не рвутся.

— В Сибири много непроходимых мест, где жить невозможно. Обдорская земля, к примеру, представляет собой сплошной ковёр из болот и озёр, по которому можно идти полгода, если не больше, и не увидеть ничего иного. Разве можно там нормально жить? В Африке или Новом Свете тоже есть непроходимые места, но и хороших земель немало. К тому же там заметно теплее.

— Я слышал, что наши колонии не приносят существенную прибыль, Ваше Величие. Некоторые даже утверждают, что не будь их, Россия ничего бы не потеряла. Ведь тоже самое можно покупать у европейских купцов, и не тратить силы на поддержание заморских владений.

— Если всё равно у кого покупать, то лучше у наших людей, чем у европейцев. Даже если получится в итоге чуть дороже, то и в этом случае наш купец предпочтительнее, поскольку платит налоги в казну. Приобретая же у заморского гостя, мы пополняем казну европейского монарха, который через какое-то время может начать с нами войну.

— Вот поэтому я даже не пытаюсь вникать в эти дела, Ваше Величие! Нам, дворянам, не подобает влезать в торговлю. На сие есть купчишки и прочие простолюдины.

— Купчишки уже начинают создавать государства, Степан Алексеевич, отбирая земли у монархов. Те же фризы, к примеру. Мир меняется, и если мы не сможем подстроиться под новую реальность, то окажемся на обочине истории. Скоро всем, или почти всем, начнут управлять не столько монархи, сколько банкиры и мануфактурщики.

— Пусть боги оградят нас от этого, государь! — неверящим взглядом посмотрел на меня генерал.

— Так что скажете, Степан Алексеевич, если лет через десять предложу вам основать новую африканскую колонию? За это время вы научитесь губернаторствовать и сможете применить приобретённый опыт вдали от Империи.

— Вы приказываете, а я исполняю, Ваше Величие!

— Время покажет. Сейчас нам надо закончить войну с карелами. Думаю, что буду находиться здесь до тех пор, пока не придут известия от генерала Леонтьева.

— Не думаю, что у Павла Тимофеевича возникнут сложности с Кемской волостью.

— Кстати, надо бы отправить кого к командующему Западного экспедиционного корпуса, — вспомнил я. — Может, ему нужна помощь или ещё что.

— Сейчас же отдам соответствующий приказ, Ваше Величие!

— Более вас не задерживаю, Степан Алексеевич, — кивнул я генералу и обратился к Нике, внимательно слушающей наш разговор. — Чем это ты так была увлечена утром?

— Как обычно, сказками. Я поговорила на днях с переводчиком, и он рассказал, что у карел имеются своеобразные сказки, подобные древним русским былинам, почти не сохранившиемся. Вот я и подумала, что неплохо бы их записать.

— Зачем? — искренне удивился я. — Какой смысл возиться с карельскими былинами?

— Раз Карелия как государство доживает последние дни и будет разделена, то рано или поздно часть карел примет эллинскую религию, а другие так вообще предпочтут позабыть о какой-либо вере. А сказки, как ты однажды сказал, являются культурным наследием. Россия же не унитарное государство, где все подданные должны стать одинаковыми и думать об одном и том же!

— Иногда я думаю, что это было бы лучшим вариантом, Ника. Вот ляхи или свеи не стесняются насаживать свою культуру малым народам, прожваемым в их государствах. Тех же русинов в Поляндии чуть ли не заставляют отказываться от своего языка, называя тот диалектом ляхского.

— Но это же неправильно! — у метрессы щёки покрылись румянцем.

— С точки зрения государственности следует сглаживать отличия между подданными во избежание культурных конфликтов. Карелы в Свейском королевстве станут свеями, русины в Поляндии — ляхами, и через пару веков никому не придет в голову мысль поднимать бунт и требовать независимость.

— Разве в Империи кто-то её требует?

— Пока нет. Пока…

— Что ты этим хочешь сказать, Юлий?

— Помнишь, в прошлом году ко мне заявились ходоки от кузнечных дел мастеров с претензиями, что жадные уральцы продают металл свеям, а не русским? — Ника кивнула, а я продолжил. — После захвата Карелии граница Свейского королевства приблизится, а его потребность в железе увеличится. Как думаешь, уральцы продолжат удовлетворять спрос иностранцев в ущерб своим мастерам или благодушно переключатся на внутренний рынок?

— Вполне возможно, что продолжат продавать свеям. А раз спрос возрастёт, то и поднимут продажную цену.

— Именно! — поднял я в назидательном жесте палец. — И снова ходоки потянутся во Владимирград, и снова придётся надавить на уральцев. И как результат, те начнут чаще задумываться, что император заставляет продавать их металл, добытый в их же горах, по заниженной цене. А будь они независимыми от русских, то сами бы распоряжались всем по своему представлению.

— Не поняла. Объясни, пожалуйста.

— Если бы уральцы полностью перешли на русский язык и позабыли свой прежний клановый уклад, то лет через двести или триста начали бы считать себя русскими. Да, это не решило бы экономическую проблему, но подкосило бы тлеющий сепаратизм и стоны по утраченной независимости.

— И как это связано с карельскими былинами?

— Они являются чуждым культурным наследием и тормозят слияние находящихся в Империи народов в один. Сейчас к нам прибывает много европейцев, и если германцы, фризы и прочие начнут селиться компактно, то через какое-то время выделенные им земли начнут считать своими исконными, а это уже нехорошо. Надо как можно скорее перемешать их с русскими, и тогда одной проблемой станет меньше.

— Всё равно, я считаю это неправильным. Я про былины…

— Я сейчас говорил о мигрантах, а не о коренных народах. Впрочем, если считаешь, что нужно всемерно укреплять их национальное самосознание, то приведи убедительные агрументы, Ника!