У отца от такой отповеди усы встали дыбом. Он медленно поднялся из-за стола, смял в руках салфетку, которой накрывал свои колени и, бросив ее на стол, чеканя шаг, молча вышел из столовой.

Н-да, кажется, мы перегнули палку. Теперь ни о какой магии, а уж тем более об охранительстве, не могло идти и речи. И явно так думала не я одна. После того как князь вышел, в столовой повисла тягостная тишина, все как-то сразу перехотели есть и разошлись по своим делам. Судя по всему, подобные мысли и терзания не у меня одной отбили аппетит. Хотя Борис и Василий продолжили трапезничать — этим двум представителям homo sapiens испортить аппетит просто невозможно. Это раздражало, особенно когда перед сном мне просто зверски захотелось есть! Желудок выводил такие рулады, что под их аккомпанемент не заснешь. А потому, как уже не раз бывало, я решила сходить в кухню и выпить стакан кефирчика. Это мой голод, конечно, не утолит, но притупит, что даст возможность уснуть. А там мне снова приснится еда, и во сне я буду ее есть!

Но когда я тихонько прикрыла за собой дверь, заметила в конце коридора маменьку в ночной рубашке перед дверью комнаты папеньки. Неужели пошла мириться? Так отчего не через внутреннюю соединяющую их комнаты дверь? Неужто папенька так осерчал, что закрыл ее на замок?

Но идти в таком состоянии тоже не вариант. Уж очень у нее был расстроенный вид, поникшие плечи и потухший взгляд. Поэтому я тихо позвала маменьку и взмахом руки пригласила к себе.

— Что случилось? — спросила сразу же, как мы оказались в моей комнате.

— Ох, кажется, я сегодня все испортила… — она тяжело вздохнула и присела на край моей кровати. — Я ведь не хотела на него давить, да и не дело это — так с мужем разговаривать. Но будто черт за язык тянул…

— Не нужно так переживать! Все обязательно образуется! — попыталась я ее подбодрить.

— Я ведь его знаю — я его сильно обидела, раскритиковала при детях и чужом человеке. Он не простит… — проговорила она чуть не плача и совсем тихо добавила: — Он даже внутреннюю дверку закрыл. Никогда так не делал…

Наверное, если бы она не была настолько расстроена, никогда бы так откровенно не делилась со мной. Видимо, все и правда слишком плохо.

— Маменька, вы ведь лучше меня знаете, как можно смягчить сердце папеньки. Не нужно отчаиваться, нужно действовать по плану.

— Плану? — переспросила она удивленно.

— Конечно! Вы ведь к папеньке шли? Так через пять минут пойдете снова! Идите сюда… — я показала рукой на пуф около трюмо. — Вот посмотрите на себя, что вы видите? — я положила руки ей на плечи и кивнула на трюмо.

Маменька удивленно ко мне обернулась:

— Себя… — недоуменно ответила она.

— Нет, сейчас вы видите расстроенную и поникшую женщину с тусклыми глазами. Но ведь вы хотите предстать перед папенькой вовсе не в таком виде. Я права?

Она ничего не ответила, но стала всматриваться в отражение внимательнее, а я решила дать ей время подумать, какой она сейчас хочет быть, и отошла к окну. Разглядеть что-то в темноте хмурой ночи не представлялось возможным. Это вам не современный город и даже не здешний с его масляными фонарями. Это деревня.

Оглянувшись через несколько минут, я заметила разительные перемены в образе княгини. Ее плечи снова расправились, голова чуть наклонилась к плечу, и она сама уже не казалась жалкой и виноватой.

— Ну вот! Совсем другое дело!

Я распустила тугой пучок на ее голове и в один прием соорудила более легкий и воздушный, который держался всего на двух шпильках. Спереди оставила пару небрежных прядей.

— Маменька, я в вас верю! И знайте: вы красивая женщина, которую муж любит. А раз любит, то любые размолвки можно преодолеть.

— Любит? — беспомощно переспросила она.

— Конечно! Это же видно… — улыбнулась я и подтолкнула ее к выходу.

Признаться, я вовсе не была приверженкой теории, что женщина соблазнением может добиться от мужчины всего, что захочет. Но здесь я все же надеялась, что между этими двумя слишком теплые чувства, и князь сможет переступить через свою обиду и внять гласу разума. То бишь мне. Это ведь я предложила идею с фрейлинами! И если он действительно над ней подумает, то обязательно придет к выводу, что это замечательная идея.

Я посмотрела маменьке вслед и представила себя в образе белочки, которая потихоньку грызет сухарик.

Сухарик… Ох, как есть хочется! Дождавшись, когда коридор опустеет, я снова отправилась в кухню. Где совершенно неожиданно оказалась не одна.

И что я увидела первым делом? А увидела я то, что мой… МОЙ так лелеемый в фантазиях по дороге в кухню кефирчик, мой стратегический запасик, который кухарка каждый вечер на всякий случай оставляла для меня на столе, почти допил пфрфрфрффр… нехороший человек, который еще вечером казался мне идеальным мужчиной! Немного примирило с действительностью лишь то, что при виде меня и моих налившихся кровью глаз, этот пфрфрфрфр… нехороший человек подавился и облился остатками. Нет я не злая и совсем не жадная! Но кто ж ему мешал взять из стоящей тут же миски пирожок⁈ Для тех, кто думает, что голодный мужчина — это злой мужчина: голодная женщина — это ОЧЕНЬ злая женщина! Просто женщины лучше умеют держать себя в руках. Вот и я внутренне выдохнула и постаралась придать лицу менее зверское выражение.

— Евдокия Поликарповна! Не ожидал вас здесь увидеть в такой час, — попытался он за витиеватой фразой скрыть вполне обыденное: «Ты что здесь забыла посреди ночи?»

Попутно он шарил глазами по кухне в поисках чего-нибудь, чтобы вытереть испачканные кефиром подбородок и рубашку. Наконец, он наткнулся на миску с пирожками, которые были прикрыты полотенцем, и сдернул его.

— О! А здесь еще булочки есть! — неподдельно удивился он.

— А что вы хотели найти в стоящей на столе миске? — скептически поинтересовалась.

Князь смутился, но сделал вид, что моего вопроса не расслышал, сосредоточившись на тщетных попытках оттереть рубашку.

«Ладно, Евдокия, бери себя в руки. Ничего ведь страшного не случилось. Он всего лишь выпил твой… ТВОЙ кефир».

— Дмитрий Максимович, вы почему служанку не позвали? Она бы вам принесла все, что необходимо.

— Да, наверное, по той же причине, что и вы: не хотел никого беспокоить по пустякам. — уколол он меня. Я на это высказывание никак не отреагировала и прошла к кувшину, что стоял на столе, и нервным движением налила себе в кружку воды. Как говорится, хочешь есть — попей водички. Выпив полкружки, решила вернуться в свою спальню, но не успела развернуться, как услышала: — Евдокия Поликарповна, признаться, ваша идея насчет фрейлин мне понравилась.

— Правда?

Я обернулась и увидела серьезное лицо мужчины, которого не оттертый белый развод от кефира на подбородке делал немного забавным, а оттого каким-то более простым и близким.

— Вы знаете, я на досуге подумал… И мне кажется, что девушки вполне могут освоить несложные заклинания, способные отбить внезапное нападение.

Я чуть не закатила глаза от его «несложные заклинания». Однако понимала, что данное высказывание можно считать очень смелым и продвинутым для мужчины этого времени.

— Скажите, а можно ли определить при помощи магии наличие яда в еде? — спросила я.

Он удивился, но ответил:

— Такое заклинание имеется в арсенале тех, кто владеет водной магией на хорошем уровне.

— Значит, при наборе фрейлин в этот небольшой отряд нужно учитывать, чтобы в нем оказались девушки с разными видами магии.

— Вы так уверены, что ваш отец согласится?

— В этом я быть уверена не могу, — грустно вздохнула. — Но, согласитесь — идея хороша⁈ И у меня не получается о ней не думать. — Я посмотрела на князя, что так и продолжал изредка проводить полотенцем по груди в попытке оттереть пятна. — Ой, дайте сюда! — Я забрала у него полотенце, намочила край в кружке, из которой пила, и вытерла ему подбородок, ибо это пятно уже меня раздражало. Не понимаю, неужели ему самому кожу не стягивало? Умыв ошалевшего Заславского, сунула ему в руку полотенце и сказала: — Спокойной ночи, Дмитрий Максимович. И не трите вы рубашку! Бесполезно. Лучше снять и застирать.