Крысята визжали, носились по площадке, а пара старших — широкоплечие самки с кнутами из жёсткой травы — гоняли их по кругу, будто учили держать строй. Я поймал себя на мысли: это похоже на тренировку, на «школу», только в их понимании.

Воины вокруг не расслаблялись. Держали копья так, будто в любую секунду я мог рвануться. Я и сам понимал: одного неверного шага хватит, чтобы толпа превратилась в лавину.

Я скользнул взглядом по постройкам. Башни из камня и дерева поднимались в несколько ярусов, связывались мостами. На верхних площадках виднелись некто вроде знахарей — худые, с пучками костей и пергаментными свитками. Они что-то бормотали, время от времени бросая на меня косые взгляды.

Тени от факелов плясали по их мордам. В этих лицах было всё сразу: привычка к труду, звериная жадность, и холодный блеск хищников. Не дикари. Цивилизация. Чужая, но вполне себе реальная.

Я поймал себя на том, что иду осторожнее, чем хотел бы. Лабиринт снова показывал, что он не хаос — он система. А системы всегда куда опаснее простой толпы тварей.

Дальше дорога вывела нас на широкую площадку, словно специально созданную для того, чтобы здесь собирались толпы. Мостки и настилы сходились в центре, и именно там завязалась схватка. Две крысы — в кожаных доспехах, с оружием из кости и металла — двигались так стремительно и отточенно, что я невольно сбавил шаг.

Один держал копьё, другой — короткий клинок, больше похожий на топор. Они не бросались друг на друга вслепую: удары были точны, блоки — своевременны, а манёвр копейщика напоминал скорее воинскую школу людей, чем звериный наскок. Копьё гудело в воздухе, ловко уводя клинок противника в сторону.

Крыса с топором отвечала резкими рывками, подныривала, крутилась, и её удары метили в суставы и уязвимые места — словно она знала анатомию врага досконально. Пасть оскалена, хвост помогал удерживать равновесие, а лапы двигались так, будто их учили этому десятилетиями.

Я остановился на пару секунд, наблюдая. Сначала хотелось усмехнуться: крысы играют в людей. Но чем дольше смотрел, тем меньше оставалось скепсиса. В их поединке было то, чего не отнять у настоящих мастеров — чувство ритма, расчёт, умение ждать момента.

— Вот же хвостатые псы, — пробормотал я, не сдержавшись. — Да у них дисциплина, будто в армии.

Один из сопровождающих воинов резко ткнул копьём в мою сторону, показывая: двигайся дальше. Но я уловил на их мордах что-то похожее на уважение к тем, кто дерётся. Уважение и холодный голод одновременно.

Я пошёл за ними, но мысль засела: если даже рядовые крысы владеют оружием так, что способны драться почти как люди, то чего стоит их глава?

Меня провели по настилам, взбираясь всё выше, туда, где над всей крысииной колонией нависала подобие цитадели. Доски под ногами скрипели, по углам стояли воины в грубой броне, но глаза их смотрели не на меня, а вниз, в толщу города. Они держали здесь порядок, и я видел — отлично с этим справлялись.

Зал главы оказался просторнее, чем ожидал. Никаких тронов из золота или камня, только массивное кресло, вырезанное прямо из кости какого-то чудовища. В нём сидел вождь.

Я ожидал уродливую тушу, зверя в доспехах. Но ошибся. Передо мной был не монстр, а лидер. Высокий, даже по крысиным меркам, он не сутулился, а сидел прямо, плечи украшали переплетённые металлические цепи, которые переливались в свете факелов. Голова массивная, морда длинная, но глаза… глаза были человечески внимательными, изучающими.

— Человек, — голос его был низким, раскатистым, и в то же время размеренным, без ярости. — Ты ступил в наши земли. Это не преступление. Мы всегда принимали гостей.

Он говорил так, будто у них был целый кодекс, будто они — цивилизация, достойная уважения.

Вождь начал рассказывать. Про то, как их предки жили на поверхности, в старых городах людей. Как война и жадность выгнали их вниз, в эти каменные недра. «Мы выживали, когда вас, людей, не было рядом. Мы строили мосты, возводили башни, выводили детей, и никому не мешали. Мы не стремились к вашему хлебу или вашим женщинам. Но были изгнаны».

Слушая его, я невольно отмечал: говорит складно. Не как зверь, как политик. В каждом слове — спокойствие, но и при этом горечь. Словно пытаясь оправдать прошлое, но не до конца его отпустив.

— Теперь, — продолжил он, — время изменилось. Люди стали слабее. Ваши города разобщены. Наши же — крепки. И потому мы мечтаем вернуться. Не как захватчики. А на правах союзников. Мы можем жить плечом к плечу. Мы — и вы.

Звучало почти убедительно. Почти.

Но в его глазах я видел другое. Там был голод. Не алчность к вещам, не желание построить новые города, а хищная зависть. Как крыса смотрит на зерно в амбаре — словно на добычу.

Я понял: он многое недоговаривает. Их история звучала слишком гладко. «Никому не мешали»? Тогда откуда этот звериный блеск, эта ненависть, тщательно прикрытая словами о союзе?

— И как же вы себе это представляете? — спросил я, глядя прямо в его тёмные глаза.

Он улыбнулся. Улыбка крысы не похожа на человеческую, но в ней тоже был намёк на харизму.

— Мы поделимся знаниями. Мы поделимся нашими плодами, нашими грибами, нашими корнями. Мы дадим вам силу, о которой вы не подозреваете. А взамен — вы откроете нам небо.

Я молча кивнул, хотя внутри уже всё кричало: это не просьба. Это план. И в этом плане люди — не партнёры. Люди — средство.

Когда разговор с вождём закончился, я уже собирался задать ещё пару вопросов — слишком гладко шла его речь, — но он поднял руку, и зал наполнился гулом труб и барабанов. Крысы зашевелились, во дворе загорелись новые факелы.

— Сегодня, — произнёс он, — особенный день. Преддверие нашего великого праздника. И ты, человек, оказался здесь не случайно. Боги привели тебя, чтобы ты стал нашим почётным гостем.

Голос его звучал торжественно, и под этот басовый раскат крысы вокруг ударили копьями о каменный пол. Я понял: отказаться не выйдет. Здесь, среди сотен глаз, любое неверное слово превратит меня из гостя в врага. Пришлось кивнуть.

Меня вывели в главный зал пира. Это был не дворец, но столы ломились так, будто они готовились неделями. Платформы, сколоченные из досок и костей, заставили подносами. На подносах — фрукты странных форм, похожие на сросшиеся гранаты, жирные корни с блестящей кожурой, миски с тушёными грибами, которые источали густой аромат. На вертелах жарилось мясо, источая дым и специи.

Запахи били в нос сразу: сладкое, кислое, пряное, дымное — всё вперемешку. Кирпичный потолок зала был увешан пучками сушёных трав и сушёными шкурами. Где-то сбоку детвора крысят визжала, играя на барабанах, и их визг вплетался в музыку.

Вождь усадил меня рядом, в центре длинного стола. От этого становилось только неудобнее — на меня смотрели все. Их глаза блестели в тусклом свете, кто-то скалился в улыбке, кто-то таращился с неподдельным любопытством.