Я проверил сумку — куб на месте, зафиксирован. Проверил хват — Морозов подтянут ближе, вес распределён так, чтобы не вырвал плечо в момент рывка. Усиление включил ровно настолько, чтобы тело выдержало старт с грузом, но не больше: лишнее сейчас означало бы потерю контроля через секунду.

Пол под ногами снова дрогнул. Где-то позади проход окончательно схлопнулся с тяжёлым, вязким звуком, как закрывающаяся крышка.

Я сделал шаг в сторону «невозможного» выхода.

И в тот же миг дом отреагировал так, будто понял замысел.

Арматура застонала, плита над выбранной зоной пошла вниз быстрее остальных, давление сместилось именно туда, куда я собирался идти. Не случайно. Целенаправленно.

Маг начал блокировать последний путь. Следующая секунда решит всё. Либо я вырвусь — грязно, неправильно, через ошибку в его конструкции. Либо мы оба останемся здесь, в гробу, который уже почти заколотили.

И времени на ещё один шаг больше не было.

Пол поехал вбок, как крышка на люке. Щель, через которую я хотел уйти, начала исчезать.

— Чёрт… не успеем.

Я рванул, но камень оказался быстрее. Подошва зацепилась за выступ, который секунду назад был частью ровного пола. Нога ушла в пустоту. Я ткнулся ладонями в край, попытался удержаться, но плита продолжала ползти, сдирая пальцы, как наждаком. Рывок сорвал хват.

Тело провалилось вниз.

В первый миг аж дыхание перехватило. Свет сверху мигнул полосой и сразу стал меньше. Я ударился плечом о стену, кувыркнулся, ухватился за камень, но сорвался. Ещё один удар, теперь уже спиной. Внизу встретил наклонный ход. Сверху хлопнуло глухо, будто кто-то крышку поставил на ящик.

Я перевернулся на бок и вытянул ногу, проверяя, куда она согнулась. Колено работало. Пальцы тоже. В груди тянуло от удара, но дыхание уже выравнивалось.

Вверх уходила тёмная труба проёма. Он быстро становился меньше.

У кромки лежало тело Морозова. Голова вбок, руки раскинуты, как будто он всё ещё пытался удержать равновесие. Каменные плиты ползли, стягивая дырку вокруг него, прижимая ткань к краю.

— Не повезло тебе, товарищ Морозов.

Голос вышел спокойным. Сам удивился. Наверху сейчас творилось такое, что любая лишняя секунда могла стать последней, а тут — эта сцена, как карточка из чужого дела. Тело. Плита. Аккуратная кромка, которая закрывает ошибку.

Плиты сдвигались дальше, и Морозов мог остаться там, наверху, если камень его вытолкнет. Или наоборот — скормит в эту дыру, запечатает вместе со мной. В данной ситуации мне было плевать.

Я подполз ближе, упёрся ступнёй в стену, подтянулся к краю, чтобы дотянуться до его куртки. До верхнего уровня оставалось чуть больше вытянутой руки. Камень скрипел, будто живой.

Рюкзак висел на плече, пытаясь утянуть вниз. Я дёрнул застёжку, нащупал внутри знакомые бутылочки. Два огненных зелья, гладкие, как будто их полировали. Достал быстро, без церемоний. Сейчас важнее было успеть засунуть их туда, где они помогут мне пустить врагов по ложному следу.

Карман у Морозова оказался закрыт. Я приоткрыл и пальцами и протолкнул внутрь первое. Потом второе. Ткань натянулась.

— Хорошо, что верёвки снял.

Плита снова дёрнулась, сжала проём ещё на ладонь. Я ухватил Морозова за ремень и подтянул его на пару сантиметров к себе, чтобы не зажевало вместе с бутылками. Тело подалось легко. Слишком легко.

— Пусть теперь попробует доказать, что это не он переполох устроил.

Если Морозов выживет, по запаху и следам его быстро найдут. Если не выживет — найдут всё равно, только быстрее. В обоих случаях эти два зелья станут хорошей точкой в чужом отчёте. Чужие люди любят простые причины.

Камень сошёлся. Кромка, на которую я опирался, исчезла. Я оттолкнулся назад, чтобы пальцы не попали под плиту. Проём затянулся окончательно, оставив лишь тёмную линию между плитами. Потом линия пропала.

Тишина стала плотнее. Сверху остался шум — глухой, далёкий, будто кто-то бьёт по стене в соседней комнате. Здесь его почти не было слышно.

Я выдохнул и поднялся. Тоннель уходил вниз под углом, ровный, как технический ход. Стены местами были гладкие, местами срезаны грубо, оставляя следы инструмента. Под ногами хрустела мелочь — песок, каменная крошка.

Я пошёл быстрым шагом. На бег сразу не перешёл — грудная клетка напомнила о падении, и каждое резкое движение отдавалось не очень приятными ощущениями. Через десяток метров боль стала привычной, как ремень на плече. Я ускорился.

Тоннель вывел на развилку.

Три хода: один вниз, другой почти ровно, третий вверх под небольшим углом. Вверх я не хотел. Там меня ждала та же плита, только с другой стороны. Ровный ход выглядел слишком удобным. Я направился вниз.

Шаги отдавались глухо. Я шёл на носках, насколько позволяла скорость. Воздух был прохладный, чуть пыльный. Запах — камень и металл, старый, остывший. Такой бывает в подвалах, где лежит железо и никто его не трогает.

Через пару поворотов тоннель стал шире. Появились следы подпорок: ржавые стержни, куски арматуры, вбитые в стену. Где-то торчали обломки деревянных клиньев, потемневших от времени. Их давно не меняли, но они, всё ещё, выполняли свою роль за счёт того, что давление камня распределено правильно.

Кто-то строил это место с головой.

Я ускорил шаг, потом всё-таки побежал. Легче стало, когда дыхание вошло в ритм. Вверх, на поверхность, вернуться можно будет позже. Сейчас важнее было уйти от точки, где меня уже будут ждать.

Если теневики поймут, что я ушёл через подземные ходы, они будут искать. В таком случае живой Морозов для меня опасен. Однако вернуться и убить его я не могу. У теневиков есть люди, которые умеют считать и делать выводы. И будут люди, которые умеют охотиться.

А больше всех будет недоволен этот землекоп у которого я любимую погремушку отобрал. Воо он точно не успокоится. Хоть выкидывай столь ценный трофей, в самом деле. Да сейчас, бегу и спотыкаюсь... Нет, лучше не спотыкаться.

Я пробежал ещё один поворот и увидел на стене отметину. Тонкая царапина, как от ножа. Свежая. Камень вокруг был чуть светлее, будто его недавно задели.

Я замедлил шаг.

Кто-то прошёл тут недавно. Камень не успел потемнеть, пыль не успела лечь.

Я присел, провёл пальцем по полу. Пыль смазалась полосой. Под ней — след от подошвы.

Хорошо.

Я поднялся и пошёл дальше, уже аккуратнее. Бег в такой сети — подарок тем, кто любит устраивать засады. Подарок, упакованный в отличный доспех, но уставший и почти беспомощный.

Следующая развилка была сложнее: коридор делился на два. Один уходил влево и вниз, второй — вправо. На правом проходе лежала тонкая полоска пыли, не тронутая. На левом пыль была смазана местами.

Я пошёл туда, где смазано. Чужая тропа обычно ведёт к выходу. К выходу или к тому, кто контролирует выход.

Я не строил иллюзий. Здесь могли быть люди теневиков. Здесь могли быть те, кто устроил весь этот бардак. Здесь могли быть местные, которые вообще ни в чём не виноваты, но сейчас им это не поможет.

Ход стал ниже. Пришлось пригнуться. Стены иногда сужались так, что плечи цепляли камень. В одном месте я увидел торчащую арматуру, согнутую внутрь, как крюк. Кто-то давно пытался здесь что-то закрепить. Теперь это просто железо, которое ждёт неаккуратного прохожего.

Я прошёл осторожно, прижавшись к другой стороне. Металл пахнул ржавчиной.

Дальше тоннель резко повернул. Я остановился у угла, прислушался. Тишина.

Я думал, что подземелье всегда «дышит»: где-то капает вода, где-то сыплется песок, где-то шевелится мелочь. Здесь — пусто. Ни одного грызуна, ни одного случайного звука. Как будто кто-то вымел всё живое.

Я вытянул шею и посмотрел за угол.

Коридор уходил на десяток метров и упирался в арку. За аркой — более широкий проход. Пол там был чистый, будто по нему ходили часто.