Я поднялся, хрипя от боли. Каждый вдох отзывался ломотой в треснувших рёбрах. Дышать приходилось коротко, рвано, но я стоял. Жил. Держался.

След каравана был очевиден: борозды от колёс, копыта лошадей, отпечатки множества ног. Они шли тем же путём. Я не стал нагонять их. Слишком рано показываться. Слишком опасно — и для них, и для меня.

Двинулся параллельно дороге, скрываясь в перелесках. Иногда терял след, но золотое ядро словно само тянуло меня туда, где слышались отдалённые голоса, звон колокольчиков, скрип телег

Я ощущал себя отрезанным, но не одиноким. Караван был рядом, а монстры — напротив — держались на расстоянии. Они чуяли ядро. Они боялись. И эта мысль была странно утешительна.

День только начинался, и я понимал: это передышка. Вечером всё может измениться.

К закату я заметил странность — караван, который обычно готовился к ночной стоянке, не сбавлял хода. Телеги скрипели, кони, захлёбываясь от усталости, всё равно шли вперёд. Люди не поднимали головы, не переговаривались. Казалось, сама тишина подгоняла их.

Я ускорил шаг, держась в стороне, и вскоре увидел то, что заставило сердце ухнуть вниз. Вечернее солнце отражалось от каменных стен, возвышавшихся над равниной. Петербург. Столица. Огромные ворота ещё были приоткрыты, и у них толпился поток путников, ремесленников, торговцев, нищих и беженцев. Караван, с которым я шёл всё это время, вливался в общий поток, почти теряясь в нём.

Я сделал глубокий вдох и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть с облегчением. Неужели мы сумели добраться?

Подойдя ближе, я влился в людской поток. Никто не задавал лишних вопросов: стража бросала быстрый взгляд, отмечала ободранную одежду, рваную кольчугу, засохшую кровь и тощую сумку. Подозрение в глазах мелькало, но в нём не было злобы. Здесь не выкидывали за стены даже бродяг. Хоть в этом месте люди оставались людьми.

Я почувствовал, как невидимый груз спал с плеч. Пусть впереди ждут экзамены, интриги и новые битвы — сейчас я был под защитой стен. Впервые за долгие недели мог позволить себе поверить, что ночь не обязательно кончается смертью.

Я шёл в потоке, когда заметил знакомую фигуру. Киря, ведя за поводья обеих лошадей, свернул в сторону от караванной толчеи. Его жезл висел на плече, а шаги были вялыми, будто он готов был свалиться прямо здесь.

Я ускорился, догоняя его.

— Киря! — позвал я.

Он резко обернулся. Сначала в глазах мелькнуло неверие, потом они широко распахнулись, и он почти выронил поводья.

— Ты… ты выжил! — выдохнул он, и голос дрогнул. Он шагнул ко мне и едва не сжал в объятиях, но, заметив, как я держусь рукой за рёбра, остановился. — Ты живой! Но ты же… — он сглотнул, оглядывая меня с головы до ног. — Ты ранен?

Я хмыкнул, стараясь выглядеть спокойным.

— В относительном порядке. Жив, и на том спасибо. Но отдохнуть и привести себя в человеческий вид — очень даже стоит.

Киря с силой выдохнул и улыбнулся так, что, казалось, сейчас начнёт смеяться и плакать одновременно.

— Чёрт возьми, я уж решил… — он не договорил, качнул головой и поспешно отвёл взгляд, будто стыдился своей слабости. — Ладно. Хватит разговоров на улице. Пошли искать таверну.

Мы вместе протиснулись сквозь людской поток и свернули в сторону. Петербург шумел и жил своей жизнью, но для нас весь этот шум казался далёкой декорацией. Мы нашли таверну — добротную, с вывеской в виде резного кабана над входом, — и не стали торговаться. Сняли два номера сразу. Денег у нас было достаточно, чтобы позволить себе комфорт, и сейчас это было важнее всего.

Уютная комната с мягкой постелью и тёплой водой казалась роскошью после бесконечных дорог и ночей, полных крови и ужаса.

— Кирилл, — сказал Киря, когда хозяин вышел, — расскажешь, что там было? Как ты выбрался?

Я посмотрел на него, но в голове шумела усталость.

— Расскажу. Но не сегодня. Сегодня — мы отдыхаем.

Я опустился на кровать, и мир поплыл. Впервые за долгое время я позволил себе закрыть глаза без страха, что за ними — смерть.

***

Утро встретило меня непривычной тишиной. Без воя тварей, без стука колёс по ухабам — только приглушённые голоса на улице и запах свежего хлеба, доносившийся изнизу. Я открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь привыкнуть к тому, что ночь прошла спокойно.

Стук в дверь разбудил окончательно.

— Эй, ты там жив? — послышался голос Кири. — Я думал, ты уже окочурился во сне.

— Не дождёшься, — хрипло ответил я и поднялся, морщась от боли в рёбрах. Но, к удивлению, тело слушалось лучше, чем вчера. Ядро младшего ловца продолжало медленно вливать в меня силы.

Мы спустились вниз, заказали завтрак. Киря ел с жадностью, будто за двоих, а я больше смотрел по сторонам, пытаясь уловить атмосферу города. Петербург жил размеренно и вместе с тем напряжённо: торговцы торопились к прилавкам, стража внимательно следила за порядком, студенты в серых плащах пробегали к Академии.

— Что теперь? — спросил Киря, отрываясь от куска пирога.

Я сделал глоток тёплого пива, раздумывая, как ответить.

— Сначала нужно встретиться с Владом. — Я посмотрел на Кирю серьёзно. — Мы договаривались. И только потом решать, что делать дальше.

Киря кивнул, вытирая руки о салфетку.

— Думаешь, он уже в городе?

— Должен быть, — ответил я. — Если добрался без проблем, то точно здесь. А если что-то пошло не так… — я пожал плечами. — Тогда тем более нужно искать.

Киря нахмурился, но промолчал.

Я откинулся на спинку стула и впервые за всё это время позволил себе мысль: мы добрались. Но впереди были новые пути, и решать, какими они будут, предстояло уже сегодня.

Мы вышли из таверны, и Петербург сразу обрушился на нас всем своим весом. Город был совсем не похож на Москву. Здесь улицы были шире, мостовые чище, а дома — выше и богаче, со сложной лепниной и резными фронтонами. Каменные громады глядели на нас сверху вниз, словно напоминая, что в этом месте судьбы людей решаются не на дорогах, а за толстыми дверями кабинетов и залов.

На перекрёстках толпились извозчики, выкрикивая направления; по мостовым катились повозки с товарами, пахло свежей рыбой, мокрой шерстью и смолой от бочек. Люди здесь спешили быстрее, чем в других городах, и редко задерживали взгляд на прохожих.

Киря крутил головой во все стороны, едва успевая переваривать увиденное. Я же держал в голове договорённости, которые мы обсуждали с Владом ещё в Москве. Если будем разделены, искать его стоит в трёх местах: в гильдии торговцев, в трактире «Три якоря» у порта или в храме Света у восточных ворот.

Мы начали с трактира. Там, среди моря пьяных голосов и звонких песен, Влада не оказалось. Лишь пара моряков клятвенно уверяла, что видела старика с телегой где-то у рынков.

Следующим был храм. Тишина и запах ладана встретили нас у массивных дверей. Я заглянул внутрь, но там — только усталые паломники и служки, расставлявшие свечи. Ни Влада, ни Маши.

Киря нахмурился:

— Думаешь, с ними что-то случилось?

— Думаю, что он идёт по плану, — ответил я, хотя внутри неприятно скреблось беспокойство. — Если не тут, значит — в гильдии торговцев.

Мы двинулись в ту сторону. Улица вела к центральной площади, где шум стоял такой, что приходилось повышать голос. Высокие здания гильдий теснились одно к другому, над воротами золотом сияли гербы.

Наконец, перед нами выросла самая внушительная постройка — здание гильдии торговцев. Два этажа из белого камня, кованые двери, у входа — стража с алебардами. Люди толпились у крыльца, спорили, протягивали бумаги. Внутри чувствовался запах дорогих тканей, сухих трав и монет.

И там, среди очереди у прилавка, я заметил знакомую фигуру. Влад, нахмуренный, но сосредоточенный, стоял, держа в руках кожаную папку с записями. Рядом с ним — Маша, устало поправляющая косу и обнимающая маленький мешочек с ядрами.