— …и правда. Я чего-то не подумал.

Я тихо покачал головой.

«Вот и прекрасно. Враги сами ко мне летят. Хороший сервис — даже заказывать не надо»

Но стоило теневику взобраться на птицу, как меня словно ударило.

Сначала — лёгкая дрожь. Потом — волна жара. Ноги стали ватными. Перед глазами всё поплыло так, будто в воздух добавили спирта.

Четыре теневика превратились в восемь.

«Вот зараза… Да хоть восемь, хоть восемьсот — я всех порву».

Теневик подлетел ближе, увидел меня и заорал вниз:

— Здесь человек! Но не наш!

Удар пришёл резко. Я едва успел поднять руку и выставить огненный щит. Действовал рефлекторно — тело само сработало за меня.

Увидев огонь, теневик завизжал:

— Это огненная гнида! Не успел спрятаться!

Снизу подхватили:

— Добей! Старшие спасибо скажут! Огневики ночью — слабаки!

Меня качнуло, но я ухмыльнулся:

— Подлети ближе, уродец. Я тебе покажу, кто тут слабак.

Птица ударила когтями, теневик полоснул тенью — я еле успел отреагировать. Сил почти не осталось, мир вертелся вокруг меня, как карусель, но упрямство сработало лучше любой медицины.

Теневик крикнул вниз:

— Да он слабак! Новенький, наверное!

— Новенький — твой мозг, — прошипел я и собрал всё, что осталось.

Маленькая искра огня вспыхнула в ладони. Я сжал её — и тонкая полоса пламени превратилась в клинок. Короткий, слабый — но острый как чёрт.

Теневик как раз обернулся — кто-то его окликнул.

— Спасибо за открытость, — сказал я.

Один рывок — и пламя вошло прямо ему под рёбра. Теневик издал неприличный звук и начал валиться вниз.

Вторая рука уже двигалась сама — я ударил ей птицу в грудь, пробил кожу, нашёл ядро. Вырвал.

Ядро растворилось прямо в моих пальцах, как сахар в кипятке. Тепло разлилось по телу — немного, но достаточно, чтобы удержать сознание.

Два тела рухнули вниз, как тряпки.

Снизу сразу посыпались вопли:

— Тебе конец, огневик!

— Мы тебя убьём!

— Выползай, огненная дрянь!

Я выпрямился на уступе и громко, спокойно сказал:

— Да вы только языком чесать можете.

В ответ — залп тёмной магии.

Чёрные линии, стрелы из тени, дротики, выплески мрака. Всё летело медленно, лениво. Я даже не стал поднимать щит — просто шагал в стороны, позволяя заклинаниям проходить мимо.

«Тяжёлый день у вас, ребята? Или всегда такие?»

Энергии от птицы хватило лишь чтобы стабилизироваться. Хватало, чтобы держаться, хватало, чтобы стоять — но мало для контратаки. Спускаться вниз — самоубийство. Взлететь ко мне они не могли — слишком боятся высоты, а после того, как я убил их всадника с птицей, ещё и слишком осторожны.

Получилась дурацкая ситуация:

— они: кидают в меня тени — но не достают;

— я: стою, жду, уклоняюсь — но атаковать не могу;

— никто: не может выиграть;

— никто: не хочет сдаваться.

— Ну и ладно, — сказал я вслух. — Поиграем в прятки.

Теневики взвыли от бессилия, но сделать всё равно ничего не могли.

А я стоял на своём выступе и чувствовал, как мир лениво вращается под ногами.

Пат, господа. Но ничего. Долго вы так не протянете. Скоро рассвет.

Предрассветье всегда наступает одинаково мерзко — медленно, липко, с ощущением, словно мир старается выдавить из тебя остатки ночной энергии. Небо над горами посветлело, тьма чуть отступила, и я почти физически почувствовал, как ночная мощь утекает из всех теневых тварей вокруг. Мир на мгновение стал ровнее — спокойнее.

А вот тёмные внизу уловили это раньше меня. Они заметно занервничали, переглядывались, будто им кто-то поджёг пятую точку.

И внезапно один из магистров, тот, что носился в ночи как старший пастух, гаркнул так, что даже скалы дрогнули:

— Бьём все разом!

Мгновение — и вверх рванули десятки теневых заклинаний. Звука почти не было, только тонкие шипящие плети тьмы. Стрелы, шипы, резкие волны — прямой, левый, диагональный — они били по мне целой тучей.

Увернуться? Да я бы и попробовал… если бы их было штук десять. А не десятки.

Я втянул воздух, собрал остатки силы и поднял руку:

— Ну давайте… проверим, насколько вы сегодня злы.

Огненный щит вспыхнул передо мной, плотный, яркий, с рваными языками пламени. И в следующую секунду всё это великолепие приняло на себя первый удар.

Ударило так, что я почувствовал, как меня буквально сдирает с места.

Щит треснул, дрогнул. Меня отшвырнуло назад, будто по мне проехал каменный таран. Я влетел в стену позади уступа, гулко, всем телом. Камень осыпался сверху, царапая лицо и доспех.

Но я устоял.

Прокатился вниз, упёрся ладонью в камень, поднялся, ругнулся себе под нос.

Пыль и копоть осели на броню. Внизу, под уступом, тёмные уставились вверх — кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то уже разворачивался, чтобы уйти.

Я выдохнул, обтёр плащ и крикнул им вниз:

— Загляну к вам в гости! Ждите!

Эхо хорошенько пробежалось по ущелью.

И как же забавно было наблюдать, как сразу три головы синхронно дёрнулись, будто я им наступил на мозоль.

Теневики загудели:

— Ага, придёт он…

— Нос вытащит — и сгорит!

— Рассвет его сожрёт, придурка…

— Дурак… — пробурчал один, уходя.

Понял намёк: у них горит одно место. И это приятно.

Я подождал, пока они соберутся, отвезут свои обиды и страхи куда подальше.

Потом осторожно вылез из укрытия, потянулся, проверил состояние щита доспеха и двинулся следом.

Дальше всё шло почти тихо. Они двигались кучно, торопливо, постоянно оглядывались, будто вот-вот из-за угла вылезу я — зубастый, голодный и с плохим настроением.

Я держался позади, в тенях, используя каждую складку рельефа. Усиление работало идеально — шаги бесшумные, дыхание ровное, зрение и слух чувствительные.

Теневики шли уверенно. Значит, знают путь.

А если знают путь — значит, есть нора, где они спрячутся от дневной жары.

По дороге я отметил пару ориентиров: обвалившийся склон, узкий проход между двумя россыпи песчаных камней, остатки старой башни — нужная тропа, хорошая для разведки потом.

Небо тем временем продолжало менять цвет.

Красная полоска прорезала горизонт.

День приближался.

И тёмные ускорились — теперь почти бежали, стараясь не распасться на группы. Их магия слабеет, как огонь от дождя.

— Мило, — пробормотал я. — А мне-то что?

Мне рассвет — как родной брат. Для них — похороны.

Через какое-то время тропа вывела нас к массивному выступу скалы. И я увидел то, ради чего стоило вообще выбираться на этот холм.

Передо мной торчал очередной замок, высеченный прямо в горе.

Стены — гладкие, будто отполированные.

Окна и бойницы — наглухо закрыты каменными плитами.

Входы — перекрыты тяжёлыми перекрытиями и тёмными узорами, которые мерцали, будто дышали.

На боковых площадках сидели теневые птицы — уже почти в отключке, но всё ещё угрожающие.

Теневики один за другим забегали внутрь.

Стражи тени пропускали их, подталкивали, торопили.

Замок постепенно «запирался», как усталый зверь, закрывающий норы.

Я остановился на уступе выше них, скрестив руки на груди.

— Нормально вы себе дворцов понаковыряли… — сказал я вслух.

— Слишком вольготно живёте.

Ухмыльнулся.

— Исправим.

И пошёл дальше вдоль скалы, выбирая новое место, откуда будет удобно начинать веселье.

Тут ещё столько теней, что на год хватит развлечений.

День в этом круге наступает так резко, будто кто-то дёрнул за гигантский рычаг небес. Предрассветная серость не рассеивается — её будто вырывает из мира, разом. И всё, что ещё минуту назад скрывалось в тенях, оказывается под обжигающим взглядом солнца. Но если для теневиков это катастрофа, то для меня, мага огня, это просто приятное утро.