Я поднёс ладонь к створке, ощущая вибрацию от голоса — низкий, уверенный, привыкший приказывать.

Похоже, я на верном пути.

Я приоткрыл дверь и шагнул внутрь. Тяжёлые ковры на полу глушили звук шагов, люстра освещала комнату мягким золотым светом. В глубине у камина сидел мужчина в дорогом халате, с кубком вина в руке. Лицо его я уже видел днём на ярмарке — торговец, что разговаривал с дознавателем.

Он поднял глаза, и взгляд у него был спокойный, почти ленивый. Будто моё появление не стало неожиданностью.

— Ну наконец, — произнёс он низким голосом, ставя кубок на стол. — Я ждал, когда щенок решит перейти от игр к делу.

Я сжал зубы.

— Ты не переживешь сегодняшнюю ночь.

Мужчина усмехнулся, лениво поднялся. Несмотря на возраст — лет сорок с лишним, — в нём чувствовалась сила. Толстым его назвать нельзя: сухой, жилистый, с длинными руками, на пальцах несколько перстней. Магических.

— Думаешь, ты первый, кто врывается в этот дом? — его улыбка стала шире. — Но, признаюсь, давно никто не осмеливался. Это… освежает.

Я шагнул ближе, клинок уже в руке.

— Сегодня твой черёд.

Торговец развёл руками, и на его ладонях вспыхнули искры. Воздух завибрировал — он был магом. Не мастером, но и не простым шарлатаном. Видимо, скрывал силу, чтобы меньше на себя обращать внимания.

— Ты многого не понимаешь, мальчишка, — сказал он, и в ту же секунду воздух сгустился, превращаясь в струю огня, бьющую мне в грудь.

Я ушёл в сторону, перекатился, чувствуя, как пламя прожигает край плаща. Сердце бешено колотилось, но тело само подсказывало, что делать дальше.

Я сразу уловил подвох. Его огненный плевок — слишком резкий, слишком прямолинейный. Так атакуют артефакты, а не живые маги. Настоящий колдун вложил бы волю, закрутил бы поток, заставил огонь жить. А тут — просто удар. Перстни на его пальцах сверкнули ещё раз, и теперь меня едва не полоснула молния.

Вот оно как… Значит, не маг. Просто набрал побрякушек и надеется, что этого достаточно, чтобы подавлять людей.

Я сузил глаза и позволил телу работать в привычном ритме. Уклонение, резкий шаг в сторону, щит света на долю мгновения — чтобы принять прямой удар. Он бил сериями, надеясь загнать меня в угол, но не понимал: я не привязан к одной стихии.

Он рассчитывал, что я отвечу огнём или светом, покажу свою специализацию. А я уходил в глухую защиту, то прикрываясь тонким воздушным щитом, то гася вспышки земли под ногами, то рассеивая тьму слабым импульсом. Не тратил силы, лишь отбивал, как музыкант, который играет по слуху и всё лучше чувствует ритм.

Мужчина злился. Его лицо налилось кровью, рука с перстнем дрогнула, и на пол вырвался поток кислой жижи — артефакт ядовитой алхимии. Но стоило мне отразить атаку простым воздвижением каменной плиты из пола, он впервые моргнул и удивлённо замер.

— Что ты такое?.. — вырвалось у него.

Я усмехнулся.

— Тот, на кого твои игрушки не рассчитаны — сказал я тихо.

Его глаза округлились, и в этот миг я понял: он уже проиграл. Осталось только довести дело до конца.

Я дождался его очередного рывка — очередной артефакт сверкнул у него в руке, готовый выплеснуть молнию. В тот же миг я шагнул вперёд, под самый удар, и разряд прошёл мимо, лишь пахнул озоном и жжёным воздухом. Клинок полоснул по пальцам, сбивая перстень на пол. Мужчина взвыл, пытаясь другой рукой активировать амулет на груди, но я ударом ладони врезал по медальону и разнёс его вдребезги.

Ещё мгновение — и он уже в панике пытается отступить, хватая цепочку с кулоном. Я рванул воздухом, и кулон сам слетел с шеи и раскололся об стену. Ещё одна вспышка света — и браслет срезан. Одним за другим его «трофеи» летели в стороны, падали на пол, искрили и гасли.

Он рухнул на колени, раскинув пустые руки, тяжело дыша. Пот слепил волосы, взгляд бегал, как у загнанного зверя.

— Пощади! — прохрипел он. — Это всё… это всё работа, я всего лишь исполнитель! Я заплачу! Сто тысяч!

Я стоял над ним, чувствуя, как горячая ярость давит в груди, требуя добить. Но сдержал удар. Клинок остановился в паре сантиметров от его горла, а в глазах мелькнуло моё отражение — искажённое, словно чужое.

Убить его — просто. Но зачем?

Я резко отстранился, оставив торговца на коленях.

Я смотрел на него сверху вниз, сжимая рукоять клинка.

— Сто тысяч? — хмыкнул я. — За такую сумму я готов подарить тебе целую секунду жизни.

Он замер, бледный как полотно, и не сразу понял — шучу я или уже приговорил его.

— С-секунду?.. — голос дрогнул, пальцы нервно заёрзали по полу. — Я могу достать больше, гораздо больше!

Я чуть склонил голову, наблюдая, как у него на лбу выступил пот.

— Неужели? — усмешка сама скользнула по губам. — Тогда скажи, сколько стоит твоя жизнь. Только подумай хорошенько.

Торговец заговорил быстро, захлёбываясь словами. Он обещал показать тайники, говорил о спрятанных сундуках, упоминал имена людей, которые платят ему за доступ к запрещённому товару. В его голосе слышался страх, а в глазах — отчаянная надежда.

Чем больше он извергался, тем яснее становилось: этот слизняк будет юлить до последнего, торгуясь за каждую лишнюю секунду. А я лишь сильнее сжимал клинок, чувствуя, как ситуация окончательно перешла в мои руки.

Я заставил его открыть первый тайник за книжным шкафом. Там оказалась пара тяжелых сундуков с ассигнациями и россыпью монет. Второй тайник был спрятан в полу под ковром — аккуратный металлический ящик с золотыми слитками, аккуратно пронумерованными. Когда же мы добрались до сейфа за картиной, торговец уже дрожал так, что едва попадал ключом в скважину.

— Быстрее, — приказал я, и он, всхлипнув, распахнул дверцу.

Внутри лежали связки бумаг с печатями, аккуратные папки с договорами и ещё несколько пакетов наличности.

Я оглядел всё это богатство, потом — его. Он сидел на коленях, бледный, с капельками пота на висках. В глазах горела безумная надежда, будто он всерьёз верил, что, поделившись, сможет жить дальше.

— Наигрался, — тихо сказал я и без лишних церемоний вогнал клинок ему в грудь. Мужик дернулся, захрипел, но тут же обмяк, завалившись на бок.

Я выдернул клинок, вытер о край ковра и занялся делом. Всё ценное пошло в ход: пачки ассигнаций, золотые слитки, документы — всё в рюкзак и две найденные сумки. С каждой минутой груз становился тяжелее, но я продолжал собирать. Слишком уж велики были ставки.

Пара миллионов рублей, десятки килограммов золота и бумаги, которые, возможно, стоят не меньше самих денег. Теперь у меня в руках оказалось не просто богатство — а оружие против самой теневой структуры.

Я вышел из дома тихо, словно это был не особняк торговца, а очередной пустой сарай. Только тяжесть за плечами напоминала о том, что внутри я оставил труп и обобранные до костей тайники. И, странное дело, в груди не было сомнений — сделал правильно. Эти твари гнили на глазах, пожирали всё вокруг, и кто-то должен был их остановить.

Полностью искоренить теневые структуры? Ха, да их тут, как сорняков в поле. Но в отличие от дознавателя, который прогнулся и позволил собой помыкать, я сделал свой выбор. Я не собираюсь гнить вместе с ними.

Возвращаться в таверну с таким грузом — самоубийство. Первого же любопытного взглядa хватит, чтобы потом меня тащили на дыбу. Поэтому я свернул в сторону, обошёл квартал и нашёл полуразрушенную постройку у старых складов. Прогнившая крыша, выбитые окна — идеальное место, чтобы спрятать лишний груз.

Сумки с золотом и ассигнациями остались там, прикрытые досками и мусором. Заберусь потом, когда всё уляжется. С собой я взял только рюкзак с документами — он сейчас ценнее всего. Деньги — лишь инструмент, а вот бумаги могут рассказать гораздо больше о структуре и их хозяевах.

Оставалось решить главный вопрос — что делать дальше. Сам я пробивать стены канцелярии не стану, слишком заметно. Пожалуй, пусть Влад этим займётся. У него язык подвешен, он умеет заходить в нужные двери. А я… я продолжу делать то, что у меня получается лучше всего — идти вперёд и ломать тех, кто встаёт на пути.