Приблизившись, перевернул тварь ногой. Под ней пульсировало маленькое, тусклое ядро. Через мгновение оно уже лежало у меня в руке. Тёплое и отдающее лёгким покалыванием в пальцы.

Теперь главное. Я закрыл глаза, сжал ядро в кулаке и… просто позволил себе его захотеть.

Эффект был мгновенным. Тоненький ручеёк энергии, жидкий и едкий, впитался в ладонь и побежал по руке. Он был мал, ничтожен. Но его хватило, чтобы унять самую острую дрожь в коленях. Чтобы та самая, новая сила внутри шевельнулась, словно проснувшийся зверь, и снова заснула.

Мало. Слишком мало.

Но это было началом.

Я выпрямился, разжал кулак. От ядра осталась лишь горсть пепла.

«Ладно, — мелькнула мысль. — Будем расти понемногу.»

Следующие несколько часов стали для меня уроком выживания в новых условиях. Я больше не бросался в лобовые атаки. Выслеживал. Подкарауливал. Использовал рельеф — заманивал тварей в узкие расщелины, где они не могли окружить меня. Бил точно, быстро, стараясь тратить минимум сил. Я напоминал себе не буйного аристократа, а голодного хищника.

И с каждым поглощённым ядром чувствовалось, как во мне просыпается нечто. Тот самый вихрь. Он всё ещё был диким, неуправляемым. Но теперь я мог вызывать его… краешком сознания.

Я остановился перед очередной тварью — мохнатым пауком размером с телёнка. Вместо того чтобы кидаться, закрыл глаза. Сконцентрировался. Мне не хотелось его испепелить. Всего лишь… кое-что попробовать.

Земля, — в голове начали складываться образы, как почва у ног чудовища становится мягкой, вязкой.

И — о чудо! — земля послушалась. Не так, как в первый раз. Она просто… размякла. Лапы паука увязли в ней по самую грудь. Существо завизжало, забилось в ловушке.

Я подошёл, держа наготове заострённую палку. Один точный удар — и всё было кончено.

Стоя над добычей, с трудом удавалось дышать. Меня переполнял восторг. Это был контроль. Крошечный, смехотворный, но контроль. Я не уничтожил всё вокруг, а использовал ровно столько, сколько было нужно.

Я поглотил ядро паука. Энергии было уже чуть больше. Она приятно жгла изнутри.

Я шёл дальше, и с каждой новой жертвой, с каждым глотком чужой силы устраивал себе маленькие испытания. Подниму камень силой земли? Получится. Создам порыв ветра, чтобы сбить с ветки странную летучую тварь? Получится. Нагрею воздух вокруг пальцев, чтобы высушить промокшую куртку? Чёрт возьми, да!

Это было невероятно. Каждый раз это стоило мне колоссальных усилий. Голова раскалывалась, будто после недельной пьянки. Но это работало.

Я не был Архимагом. Даже не был Адептом. Лишь слабым учеником. Учеником, которого учат не скучные книжки, а сама смерть. Хотя фактически меня считали адептом, за счёт развитого усиления.

И чем дальше я углублялся в этот адский лес, тем больше во мне крепла холодная, уверенная решимость. Я уже не просто выживал. Учился. Познавал самого себя. Свою новую, ненасытную природу.

Я посмотрел на свои руки. Они всё ещё были в крови и грязи. Но теперь, в багровом свете этого мира, они казались мне не руками неудачника, а инструментом.

Отец хотел, чтобы мне нашлось занятие по плечу.

Что ж, барон Львов. Кажется, дело нашлось. И оно куда опаснее конюшни.

Сжимая кулаки я сделал следующий шаг вглубь Разлома. Навстречу новой добыче. Новому уроку.

Удача. Этого слова не было в лексиконе барона Львова. Были «долг», «сила», «расчёт». Но как ещё назвать то, что уже несколько часов со мной не случалось ничего по-настоящему смертельного? Лес, конечно, был адом, но, похоже, я бродил по его самой спокойной части.

После истории с пауком я стал осторожнее. Не охотился — изучал. Пришлось стать тенью, скользящей между чёрными стволами, стараясь не нарушить жуткую, давящую гармонию этого места.

Мои эксперименты продолжались. С каждым поглощённым ядром, а их у меня накопилось уже с полдюжины, мелких, но полезных, я чувствовал, как пустота внутри понемногу заполняется. Мне не становилось легче. Скорее, наоборот. Сила копилась, та самая, стихийная, и ей требовался выход. Она бурлила во мне, как бродильное сусло, грозя сорвать крышку. Но я учился её сдерживать. Направлять.

Я нашёл небольшой ручей. Вода в нём была не ржавой, а тёмной, почти чёрной, и отливала радужной плёнкой, как лужа с машинным маслом. Но это была вода. Опустив руку в поток я сконцентрировался. Попытался… почувствовать. Услышать её течение, её плотность, её холод.

Сначала ничего. Потом — лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Вода вокруг руки замутилась, закрутилась в маленькую, ленивую воронку. Сердце ёкнуло. Получилось! Я не приказывал ей. Я её уговаривал. И это почти не отняло сил. Лишь каплю.

Следующий опыт был с землёй. От усталости хотелось присесть, но вокруг была липкая грязь. Я посмотрел на плоский камень неподалёку. Приди, — сформировался приказ, представляя, как он отрывается от земли и плывёт ко мне по воздуху. На этот раз пришлось заплатить головной болью. Камень дёрнулся, подпрыгнул на пару сантиметров и с грохотом упал обратно. Глупо. Амбициозно. Но факт был налицо — я мог. Если очень захотеть и потратить уйму сил.

Я выбрал путь малых шагов. Не пытался поднять скалу, а учился шевелить камешки. Не вызывать ураган, а ощущать течение воздуха на коже и слегка подталкивать его в нужном направлении. Я был как слепой, который заново учится видеть, но вместо света перед ним открывался хаос мироздания.

И этот хаос начинал обретать для меня странную, извращённую логику.

Я заметил, что твари здесь редко нападают просто так. У них были тропы. Следы. Они охотились, ели, делали что-то, похожее на патрулирование. Я начал предугадывать их появление по едва уловимым признакам: по специфическому щелканью, по тому, как шевелилась листва на невидимых ветвях. Моё личное усиление, по капле возвращавшееся ко мне, помогало в этом — обостряло реакцию, делало движения точнее.

Очередную жертву — нечто среднее между ящерицей и кузнечиком — взял почти изящно. Не стал атаковать в лоб, а подождал, пока тварь отвлечётся, и резким, точным движением воткнул заострённую палку ей в единственное уязвимое место, которое подсмотрел у предыдущих тварей.

Я уже не просто поглощал ядра, а исследовал их. Они все были разными. Одни были крошечными и тусклыми, отдавали кислым послевкусием. Другие — чуть крупнее, теплее, и энергия из них была плотнее, насыщенней. Я начал сортировать их. Мелкие — на перекус, чтобы поддерживать силы. Крупные — про запас, на случай настоящей беды. Завернул парочку в обрывок плаща и спрятал за пазуху.

Я даже позволил себе небольшую роскошь. Нашёл относительно сухое место под нависшей скалой, собрал немного сухих (на вид) веток и, сконцентрировавшись, высек крошечную искру. Она упала на трут, долго тлела, и наконец разгорелся маленький, чадящий, но такой родной огонёк.

Я сидел у своего костра, грея руки, и впервые за долгое время позволил себе усмехнуться. Ухмылка вышла кривой, уставшей. Однако я до сих пор жив. Даже странно

Кирилл Львов, третий сын барона, изгой и неудачник, сижу в сердце Разлома, жгу костёр из адских дров и коллекционирую души местных тварей. Отец бы оценил такую предприимчивость. Если бы не сдох от злости.

Мысль была едкой, но забавной.

Я не обманывал себя. Мне везло. Здесь лишь граница этого ада, его «деревня». Где-то в глубине, там, откуда дул тот самый тяжёлый, насыщенный энергией ветер, всё было иначе. Там бушевали настоящие бури. Там охотились настоящие чудовища. Я чувствовал это. Моя новая, стихийная сущность тянулась туда, как компасная стрелка, суля невероятную мощь и неминуемую смерть.

Но пока что я был здесь. И использовал эту передышку по полной.

Я потушил костёр, вдавив его в грязь силой мысли. Получилось криво, но получилось. И снова стал тенью, продолжив свой медленный, методичный путь. Не к выходу. Я уже искал его, но пока безуспешно. Нет, мой путь лежал вдоль границы относительной безопасности, по краю бездны.