Я вытер лезвие о спутавшуюся шерсть поверженного чудовища и, отдышавшись, вонзил клинок в грудь. Пришлось попотеть, прежде чем добраться до пульсирующего ядра. Оно было размером с кулак, чёрное, с мутными прожилками, будто внутри клубился дым. Я спрятал его в сумку — для продажи оно не годилось, слишком грязное, но для накопления опыта и энергии могло сойти.

Дальше путь вёл к сердцу разлома. Я шёл медленно, прислушиваясь к себе, к боли в рёбрах и к тяжёлому дыханию. Внутри было тихо, слишком тихо — словно после недавней грозы.

Наконец, впереди засветилось ядро разлома. Огромная, сияющая трещина, похожая на кристалл, вросший в землю. Оно бледно пульсировало, напоминая сердце больного зверя. Я знал, что стоит мне его уничтожить — разлом закроется, энергия хлынет в тело. Но стоило взглянуть на собственные руки, дрожащие от недавнего боя, и я понял: сейчас это меня добьёт.

Я уселся рядом, прислонился спиной к каменной стене и закрыл глаза. Решение было принято: ядро подождёт. Ему некуда деваться, а мне нужно время. Пусть тело успокоится, пусть энергия предыдущего ядра хоть немного уложится в каналах. Тогда я смогу принять новую порцию и не рухнуть без сознания.

Я замер, чувствуя, как тепло от ядра разлома медленно заполняет пространство, словно готовилось к нашей будущей схватке.

Прикрыл глаза лишь на минуту, но темнота накрыла, утянула вниз. Сон пришёл тяжёлый, вязкий, как трясина.

Мне снился дом. Каморка под крышей, запах сырости и старых книг. Отец стоял в дверях — в том же сером камзоле, с тем же усталым взглядом.

— Ноль, — сказал он, и слово эхом разлетелось по комнате, обернулось шёпотом десятков голосов. — Ты — ноль.

Я сжал кулаки, хотел ответить, но губы не слушались. На месте отца уже стоял ловец душ, его синие глаза светились в полумраке.

— Все мы начинали как нули, — сказал он. — Разница лишь в том, кто соглашается на силу, а кто цепляется за гордость и умирает.

Я отступил, споткнулся о собственный клинок, лежащий на полу. Поднял его — а в отражении лезвия увидел не себя, а лицо магистра огня, которого убил в у того разлома. Его губы шевельнулись:

— Ради чего ты живёшь, Кирилл? Ради золота? Ради гордыни?

Я хотел закричать «нет», но горло перехватило. Рядом зажглись десятки ядер, они крутились вокруг меня, пульсировали, и каждое тянуло силы. «Ты не сможешь нас удержать, — шептали они. — Ты сломаешься».

Тьма сомкнулась, и только один луч — золотой, словно от того самого ядра — пробил её насквозь. Я потянулся к нему, пальцы почти коснулись света…

Я вздрогнул и открыл глаза. Холодный камень под спиной, ровное дыхание ядра разлома рядом. Лоб был мокрым, сердце колотилось так, будто я пробежал несколько вёрст.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Это был всего лишь сон. Но слишком уж правдоподобный.

Ради чего я живу? — этот вопрос остался в голове, как игла.

Я выдохнул, заставил себя подняться. Нельзя долго сидеть рядом с этой дрянью — ядро разлома будто само шептало, тянуло, вбирало в себя мысли, искажая их.

Встал, поправил перевязанную курткой грудь. Боль в рёбрах всё ещё давала о себе знать, но теперь она казалась чем-то родным — напоминанием, что я жив

Подошёл ближе. Ядро мерцало бледным светом, словно дышало. Чем ближе я был, тем сильнее ощущал его ритм — пульс, уходящий в землю и воздух вокруг. Оно будто проверяло меня, оценивая: готов ли я, достоин ли.

— Не ты решаешь, — пробормотал я, сжимая клинок.

Я сосредоточился, вплетая в движения то немногое, что осталось от магии. Свет откликнулся, огонь подхватил, воздух поддержал. Внутри возник резонанс, и я нанёс удар.

Мир вспыхнул. Ядро разлома треснуло, с него слетела оболочка, и в меня хлынула энергия. Сначала холодная, как ледяная вода, потом обжигающе горячая. Я едва удержался на ногах, зубы свело от напряжения.

Секунды растянулись в вечность, и вот наконец свет ядра погас. Разлом начал схлопываться, воздух взревел, словно кто-то гигантский рвал ткань мира и снова зашивал её.

Я рухнул на колени, переводя дыхание. Новая сила бурлила во мне, но я уже знал: усвоится она не сразу. Сейчас главное — выйти отсюда живым.

Я поднялся, держась за стену из почерневшего камня. Мир вокруг уже трещал — небо, если это можно было назвать небом, стягивалось в складки, будто кто-то сминал его огромными руками. Деревья гнулись в сторону портала, камни срывались с обрывов и катились туда же, к центру.

Я пошёл быстрым шагом. Каждый шаг отдавался в груди болью, но останавливаться нельзя. Разлом умирал, и вместе с ним мог похоронить меня.

Ветер стал гуще, вязкий, словно я шёл сквозь воду. Тьма клубилась над землёй, в ней мелькали остатки тех, кто жил здесь — тени монстров, растворяющиеся в вихрях. Их крики были похожи на свист и треск рвущейся ткани.

Я ускорился, почти побежал, хотя рёбра отзывались огнём. Земля под ногами треснула, и мне пришлось перепрыгнуть через зияющую щель, из которой вырывался ослепительный свет. Казалось, сам мир изнутри полыхал огнём, пока зашивалась дыра.

Портал был всё ближе. Я видел, как он пульсирует, как его края сжимаются, оставляя меньше и меньше времени.

— Давай, только не вздумай закрыться раньше, — прошептал я, стиснув зубы.

На последних метрах мир словно ожил, вытянув из глубины последние силы. Ветер толкал меня назад, свет бил в глаза, ноги вязли в трещащей земле. Я закричал — от боли, от злости, от решимости — и рванул вперёд.

Прыжок — и разлом выпускает меня домой.

Я рухнул в траву по ту сторону портала, а за спиной громыхнуло. Мир дрогнул и стих. Разлом исчез.

Я лежал, глядя на голубое небо. Настоящее. Живое. И впервые за последние дни позволил себе улыбнуться.

Я шёл обратно к Петербургу. Дорога, по которой недавно тащился караван, теперь казалась спокойной и пустой. Солнце стояло высоко, воздух был чистым — ни намёка на тьму разлома. Но внутри меня она всё ещё жила: и боль в рёбрах, и тяжесть от поглощённой силы, и мысли, которые не давали покоя.

Городские стены встретили привычным шумом. Люди торопились по делам, стражники лениво проверяли повозки, а где-то на площади торговцы уже перекрикивали друг друга. Петербург жил своей жизнью, словно и не существовало ни разломов, ни монстров.

Я сжал кулаки. Как будто всё это — мои бои, мои раны, моя кровь — происходило в другом мире, а тут царило спокойствие и порядок. На поверхности. Но я уже знал: под этой гладью гниль. Те самые теневые структуры, которые диктовали правила, забирали половину чужого труда и называли это «договором».

Стоит ли пытаться их побороть?

Я честно признал себе: нет, пока не стоит. Сил недостаточно. Один человек, пусть даже с магией всех стихий, не справится с организацией, что пустила корни в столице. Они переживут и не таких, как я.

Но и играть по их правилам? Соглашаться на кабалу? Нет. Это означало бы сдаться ещё до того, как началась настоящая борьба.

Значит, нужен третий путь.

Вопрос — какой?

Я шёл по улицам, сливаясь с толпой, и думал: может, стоит собрать свои силы в тишине, работать в обход их систем, искать союзников. Или… ударить так, чтобы они сами пришли договариваться. Но для этого нужно стать тем, кого они не смогут игнорировать.

А пока — играть в их игру, но по своим правилам.

Мы с Владом сидели в маленькой комнате над таверной. За окном доносился шум улицы — колёса по булыжникам, возгласы торговцев, лай собак. Всё это казалось далеким, будто и не имело ко мне отношения.

— Ну что, решил? — Влад подался вперёд, положив локти на стол. Его глаза изучали меня так, словно хотел достать ответы прямо из моей головы.

— Решил, — кивнул я. — Продавать ядра пока не будем. Слишком много внимания к этой торговле. Да и смысла нет. Деньги важны, но сила важнее.

— Ты хочешь их поглощать, — не столько спросил, сколько подтвердил он.

— Да, — я усмехнулся. — Иначе всё это лишено смысла. На экзамене в Академию уровень силы роли почти не играет, но кто сказал, что после поступления будет легче? Там тоже начнётся борьба. И чем сильнее я буду к этому моменту, тем проще мне станет.