— Могли бы хотя бы причесаться перед визитом, — не удержался я.

Рядом невозмутимо хмыкнул Вель, облокотившись о бойницу.

— Это их парадное, — тихо сказал он. — В будни они выглядят хуже.

Я фыркнул, сжимая пальцы. Огонь под кожей отзывался охотно, словно ребёнок, который почувствовал запах сладкого.

Сначала ударили маги смерти. С башен в сторону наступающей массы полетели волны серого сияния. На вид — ничего особенного. Но там, где эта муть касалась мёртвых, из них посыпались крошки. Пепельные громилы замедлялись, у них начинали проваливаться суставы, складчатые оседали, как мокрое бельё.

Маги тьмы работали иначе. Их плети не были видны обычному глазy, но пространство над ровом периодически как-будто ломалось: тень сгущалась, перекручивалась, и очередной «бегун» внезапно оказывался не перед рвом, а в толпе сзади, сбивая своих.

Неплохо. Вот только волна всё равно шла.

— Огневик, — окликнул кто-то. Я даже не повернулся. Здесь я один такой. — Твоя очередь.

— А то я не понял, — пробормотал я и поднял руку.

Огонь откликнулся сразу, без привычной ленивой паузы. Внутри было ощущение, что кто-то заранее распахнул все заслонки. Стоило только дернуть — и пойдёт.

Я дернул.

Пламя вырвалось вперед, не аккуратной струёй, а широким языком, прожигая серый воздух. На мгновение пустыня вокруг крепости стала оранжевой. Первых же бегунов буквально испарило — от них остались полосы тёмного стекла. Пепельные громилы загорелись, как плохо высушенные поленья: сперва дым, потом рывками пламя пролезает внутрь.

— Чёрт, — выдохнул я сквозь зубы. — Полегче.

Огонь не был против, но уменьшился нехотя, с недовольным шипением. Всё равно хватало: каждый мой взмах превращал ближайших мертвецов в кучки тлеющих обломков. На башне сзади кто-то прошептал:

— Он ненормальный…

Я даже не обернулся. На ненормального я, кстати, ещё не тянул — это была, скорее, лёгкая разминка.

Через несколько минут стало понятно: с такой плотностью эта волна стену всё равно продавит. Не сразу, но продавит. Мёртвые не устают. А вот живые — даже очень.

Бегуны уже пару раз почти допрыгнули до края рва, падая чуть ниже и цепляясь за гладкий камень. Маги тьмы держали их плетями, но плети тоже не были бесконечными — руки Лирсена дрожали всё сильнее.

Я посмотрел вниз и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Скучно на стене.

— Не вздумай, — сказал Вель, заметив мой взгляд. — Ты ведь не…

— Поздно, — ответил я и шагнул.

Падать по-прежнему было неприятно. Усиление спасало от переломов, но не отменяло ощущения, будто земля летит тебе в лицо. Я успел только ухватиться за край стены, оттолкнуться как от трамплина — и в следующую секунду меня уже несло по воздуху над ровом.

Кто-то наверху истерично заорал:

— Вернись назад, идиот!

— Там скучно! — крикнул я в ответ, даже не глядя, кому именно посвящается эта мудрая мысль.

Я плюхнулся в песок у самой первой линии мертвецов, прокатившись пару метров, как взорванный мешок. Усиление смягчило удар, но позвоночник всё равно коротко матюкнулся. Впрочем, жаловаться времени не было.

Огненный клинок сложился в ладони почти сам. Я не вызывал его привычной длинной формулой — просто позволил пламени вытянуться. В руке оказалось нечто вроде сабли без рукояти: лезвие, вырастающее прямо из пальцев, плотное, но живое, слегка дрожащее, как натянутая струна.

Мертвецов я привлёк моментально. Ещё бы — живое тело посреди поля, да ещё и светится. Ближайшие бегуны резко сменили направление. Пепельные громилы медленно повернули головы, как деревья на ветру.

— Ну, давайте, — сказал я. — Поиграем.

В окружении было даже… уютно. По крайней мере, меня перестали отвлекать чужие крики.

Первый бегун прыгнул так быстро, что обычный человек успел бы только вдохнуть. Я — успел шагнуть вперёд. Усиление подбросило тело выше, чем следовало, и я срезал ему голову почти в горизонтальном полёте. Монстр, кстати, не сразу понял, что это конец: он ещё пару шагов бежал по инерции, прежде чем врезаться в колено соседу.

Двое следующих попытались зайти с фланга. Клинок сделал дугу, отбрасывая искры, и там, где проходила эта дуга, плоть (ну, то, что от неё осталось) вспухала и трескалась. Пламя жадно облизывало трещины.

Громила двинулся тяжёлым шагом, ломая мелких под ногами. Он замахнулся обломком балки, но балка загорелась ещё до того, как коснулась меня, и рассыпалась чёрным дождём.

Я работал короткими рывками: шаг — удар — шаг — разворот — подсечка, усиленная толчком изнутри. Каждый раз, когда я давал себе чуть больше огня, чем требовалось, где-то в центре груди вспыхивало странное удовлетворение. Как будто изнутри кто-то цокал языком: «Вот так. Вот, наконец, правильно».

— Больше, — шепнул тихий голосок там, где раньше было просто пламя.

Я даже не сразу понял, что это не моя мысль. В пылу драки голоса плохо различаются.

— Обойдёшься, — пробормотал я вслух, отбивая очередную попытку кто-то-там-с-половиной-ребер вцепиться мне в ногу.

Голос обиделся. Огонь дёрнулся, рванулся вперёд, и на мгновение клинок в руке стал толще, ярче, почти белым. Ближайших мертвецов просто сложило пополам, как от удара кувалды. Песок под ними вспенился и застыл стеклом.

Слишком.

Я стиснул зубы, буквально задавливая пламя назад. Усиление помогло — мышцы подчинились, ладонь сильнее сжала рукоять, которой не было. Клинок послушно схуднул до прежнего размера, оставив на сетчатке полосы яркости.

— Никуда ты не денешься, — мурлыкнул тот же внутренний голос. — Ты мой носитель.

— Очередь занимай, — огрызнулся я, рубя очередного громилу по коленям. — Я сам себе носитель, пока что.

Он хмыкнул. Да, я знаю, как звучит недовольное «хм» огня. Уже научился слушать.

Кольцо вокруг меня то сжималось, то разрывалось. Маги на стенах, к их чести, не бросили меня: волны смерти время от времени накрывали дальние ряды, превращая пытающихся подступиться мертвецов в медленно оседающий мусор. Плети тьмы Лирсена и его людей дёргали пространство, сбивая бегунов с траектории — от этого пару раз избежал неприятных ударов в спину.

Но центр — мой. Это чувствовалось физически: здесь пульс круга бился быстрее.

Когда рубка вошла в разгар, я уже не различал отдельных фигур — мертвецы шли сплошной массой, как сломанная волна, которую никто не смог заставить остановиться. Огонь резал её на слои, усиление подбрасывало меня с места на место короткими рывками, но сознание держалось на тонкой грани: полшага — и начну улыбаться, полшага — и сорвусь в ярость.

Наверху, на стене, маги тьмы работали почти без пауз: кто-то вытягивал из тьмы плети, кто-то перекручивал пространство, заставляя «бегунов» врезаться в собственные тени. В воздухе стоял запах горелой плоти и пыли смерти. Пахло тем, к чему этот круг привык.

И вдруг что-то изменилось в общем шуме.

Короткий, резкий выкрик. Женский.

Я вскинул голову как раз в момент, когда огромная плита — часть рухнувшего карниза — пролетела над стеной и ударила в группу магов. Двое успели отскочить. Одна — нет.

Тонкая фигура в тёмном плаще, знакомая по нескольким брошенным взглядам за последние сутки. Нерисса. Маг-темница. Молодая, но опытная — по тому, как держала плети.

Плита срезала её с края стены, как щепку. Девушка отлетела, ударилась о склон под стеной, перекувырнулась и замерла.

Она упала живой. Но оглушения хватило бы, чтобы её «приняли в семью» ближайшие мертвецы.

Толпа мёртвых уже смыкалась вокруг неё, хрустя костями, тяжело переговариваясь своим гортанным шумом. У них не было мыслей — только инстинкт. И этот инстинкт уже тянулся к ней.

— Чёрт, — выдохнул я. — Опять я.

И сделал единственное логичное, для безумца, действие.