Я отступил, восстанавливая ритм, и быстро сложил картину.

Раны зарастают.

Медленно — но зарастают.

Значит, работает та же логика, что и с громилами. Только уровень другой. Здесь регенерация не была мгновенной — ей требовалось время. И, возможно, энергия.

Но проблема была очевидной.

Конечности.

Лапы у барса были чудовищно толстыми. Не просто массивными — монолитными. Лёд там лежал слоями, как броня, защищая суставы со всех сторон. Даже если я попадал точно, мне приходилось резать глубоко и долго, а в бою с таким противником «долго» означало «опасно».

Суставы были прикрыты.

Сочленения — утоплены.

Чтобы отделить конечность, нужно было либо идеально подловить момент, либо потратить слишком много времени в зоне удара.

Я сместился, уходя от очередного броска, и позволил себе короткий, сухой вывод:

Разобрать можно… но долго.

А это риск. Накопление ошибок. Шанс, что в какой-то момент я оступлюсь, поскользнусь или просто не успею.

Барс снова пошёл вперёд, уже осторожнее. Он тоже учился. Как хищник, который понимает, что добыча не ломается с первого укуса.

Мы закружились.

Я чувствовал усталость в ногах, напряжение в плечах, холод, который всё настойчивее пытался пробраться под кожу. Огонь внутри держал температуру, но не больше. Он не лез, не помогал, не подсказывал.

И это было правильно.

Я посмотрел на склон позади барса — на перепад высоты, на обрыв, теряющийся в метели.

Мысли сложились сами.

Если нельзя разобрать быстро — значит, не разбираем.

Если нельзя победить силой — значит, используем хитрость.

Я снова шагнул в сторону, начиная медленно, почти незаметно, смещать бой туда, где у гор есть своё мнение о том, кто должен остаться наверху.

Я перестал пытаться попасть.

Смещался не назад, а по дуге. Не отступал напрямую, а уходил под углом, заставляя барса каждый раз корректировать траекторию. Он был быстрым, но даже у такой массы есть пределы — особенно на склоне, где каждый лишний шаг требовал перераспределения веса.

Я дал ему пару «удачных» атак.

Специально.

Ушёл чуть раньше, чем нужно. Оставил открытую линию. Позволил лапе пройти слишком близко, так, чтобы он поверил, что начинает меня прижимать. Барс сразу усилил давление, стал действовать жёстче, агрессивнее. Хищник чувствовал момент.

И я позволял ему чувствовать это дальше.

Ложный отход.

Рывок в сторону.

Снова отход — уже короче.

Мы медленно смещались вверх и вбок, туда, где склон начинал обрываться резче. Там снег был тоньше, камень — ближе, а ветер — злее. Я уже чувствовал, как под ногами меняется структура поверхности: меньше рыхлого, больше настового льда.

Опасно.

Для нас обоих.

Барс атаковал серией. Прыжок — удар лапой — разворот — хвост.

Я успел увидеть движение краем глаза, но не успел уйти полностью. Удар прошёл по касательной, задел бедро, и меня дёрнуло в сторону. Под ногами что-то хрустнуло, и мир накренился.

Я сделал шаг — и его не оказалось.

Подошва ушла в пустоту.

Время сжалось до точки. Я почувствовал, как тело уже начало падать, как инерция тянет вниз, и в тот же момент рефлекторно вбил кинжал в камень. Лезвие вошло с визгом, срезая кромку, но зацепилось. Я повис, чувствуя, как мышцы рвёт от нагрузки.

Ещё сантиметр — и меня бы уже не было здесь.

Барс зарычал и рванулся вперёд, пытаясь добить. Его лапа ударила туда, где я был секунду назад, и камень снова не выдержал. Край осыпался, полетел вниз, увлекая за собой снег и мелкую крошку.

Я подтянулся, перекатился в сторону и снова встал на ноги, не давая себе времени осознать, насколько это было близко.

Сердце билось глухо, тяжело. Дыхание рвалось, но я держал ритм.

Барс остановился у самого края. Его передние лапы стояли почти на линии обрыва. Он тоже чувствовал опасность — хвост дёргался, корпус напрягся, когти скребли лёд, пытаясь найти устойчивость.

Мы замерли на секунду.

Внизу была пустота. Метель глотала всё, что падало, не оставляя шансов на возвращение.

И вот тогда решение стало окончательным.

Убить — сложно.

Долго.

Слишком рискованно.

Сбросить — реально.

Я больше не искал точек для удара. Мне нужен был момент, когда он вложится целиком. Когда масса, скорость и злость совпадут.

Я снова сделал шаг назад — намеренно неуклюжий. Слишком заметный. Слишком «ошибочный».

Барс купился.

Мир на секунду замер.

Потом камень под лапами барса треснул.

И масса, которая ещё мгновение назад была угрозой, стала приговором.

Я довёл его до края медленно.

Каждый уклон, каждый ложный отход складывался в линию, по которой барс шёл сам, не замечая, что выбора у него уже нет. Он чувствовал преимущество, чувствовал, как давление работает, как добыча «плывёт». Хищник верил в финальный бросок.

Я дал ему эту веру.

Барс не думал.

Он прыгнул.

Масса рванулась вперёд, снег взорвался, воздух сжался. Я видел всё слишком чётко: напряжение мышц под льдом, раскрытую пасть, ледяную кромку когтей. Он вкладывался полностью, желая завершить бой.

Я ушёл в сторону в последний момент.

Ровно настолько, чтобы пропустить его мимо и не оказаться под ним. Скользнул, чувствуя, как ветер от прыжка проходит по лицу, и тут же упёрся ногой в камень, фиксируя себя.

Барс попытался скорректироваться.

Поздно.

Передние лапы нашли опору — на долю секунды. Задние уже не успели. Масса перевесила, инерция сделала своё дело. Камень под ним треснул, снег поехал, и огромная ледяная туша начала уходить вниз.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

Он попытался зацепиться — когти прочертили по скале длинные, искрящиеся полосы. Лёд сыпался крошкой, хвост хлестнул по воздуху, задевая пустоту. Барс рыкнул — не от боли, от злости, от невозможности вернуть контроль.

А потом его не стало.

Он сорвался полностью и полетел вниз, туда, где склон превращался в ничто. Звук падения был долгим. Тяжёлым. Сначала глухие удары о камень, потом — всё тише, всё дальше, пока метель не проглотила его окончательно.

Я стоял у края и смотрел вниз. Надеясь, что такая особь тут была в одном экземпляре.

Когда всё закончилось, я выдохнул.

Отошёл от края, не задерживаясь.

Окружение сработало.

Значит, выбор был правильным.

Пещера нашлась выше, чем я рассчитывал.

Не сразу — пришлось ещё какое-то время идти по склону, держась ближе к камню, чем к открытому снегу. После падения барса давление не исчезло полностью, но стало иным: не прямым, а фоновым, будто мир отметил галочку и перелистнул страницу.

Вход был узкий, почти незаметный снаружи. Просто тень в скале, где ветер терял силу. Я нырнул туда без раздумий, позволив огню внутри чуть ослабить хватку — ровно настолько, чтобы не жечь зря.

Внутри было просторнее, чем казалось со стороны.

Пещера уходила вглубь и сразу же делилась на два направления. Один проход тянулся назад, вниз, к склону и метели. Второй — вбок, глубже в горы, под другим углом, где воздух был суше, а звук шагов глох быстрее.

Я остановился на перекрёстке и просто постоял пару секунд, слушая тишину.

Никакого движения.

Никаких новых сигналов.

Даже лёд здесь «дышал» иначе — реже, спокойнее.

Я выбрал место ближе к стене, где камень был тёплым на ощупь — от отсутствия ветра. Снял рюкзак, сел, прислонившись спиной, и позволил телу опуститься в рабочий минимум.

Это не был отдых в нормальном смысле.

Скорее техническая пауза.

Я проверил снаряжение привычным порядком, без спешки. Оружие на месте. Кинжалы после барса требовали внимания, но не срочного — заточка подождёт. Гранаты пересчитал автоматически. Всё ещё больше десятка. Хорошо.

Щит держался стабильно. Огонь внутри вёл себя спокойно, будто тоже принял паузу. Я отметил это краем сознания и не стал развивать мысль дальше.