Я спешился и подошёл ближе.

— Что тут за спор?

Чиновник окинул меня быстрым взглядом, в котором промелькнуло раздражение.

— Не твоё дело, путник. Баронские земли, баронские деньги.

Парень же, наоборот, вскинулся.

— Господин! — он шагнул ко мне. — Скажите ему! Я же не вор, не жулик! Я всё честно закупил, а он теперь говорит, что ничего не признает!

Я перевёл взгляд на чиновника.

— Если парень купил на свои деньги, в чём проблема?

— Проблема в том, — надменно протянул чиновник, — что эти травы должны остаться в деревне. По распоряжению барона.

— А заплатить за них? — уточнил я.

— Цена слишком высока, — пожал он плечами. — Мы возьмём по справедливой, остальное пусть сам думает.

Парень побледнел, вцепившись в край телеги.

— Но я же… я всё отдал… У меня больше ничего нет!

Я задумчиво посмотрел на телегу. Коренья и травы выглядели свежими. Многие из них могли храниться месяцами. В столице за такой товар можно выручить неплохие деньги.

— Знаешь что, — сказал я парню. — Поедешь со мной. Возьмёшь телегу. В столице товар всегда в цене, особенно перед экзаменами в Академию. Там алхимики с руками оторвут.

— Ты не можешь! — чиновник вспыхнул. — Эти ингредиенты нужны здесь!

— Тогда рассчитайся с ним, — спокойно парировал я. — По той цене, что он заплатил.

— Это слишком дорого! — заупрямился тот.

— Тогда товар уйдёт в другое место, — я пожал плечами. — В столицу, например.

Я видел, как чиновник буквально разрывается. Травы он явно хотел забрать себе — может, перепродать, может, припрятать. Но платить не собирался. И отпускать не хотел.

Я облокотился на край телеги, глядя прямо ему в глаза.

— Вот что, господин служка. Парень честно купил товар. Если вы не готовы оплатить — он вправе распоряжаться им сам. Закон прост.

Он побагровел, но возразить нечего было. Я специально говорил не громко, но так, чтобы несколько прохожих деревенских слышали. Они уже столпились поодаль, наблюдая.

Парень смотрел на меня с такой надеждой, что у меня внутри кольнуло. Хотелось и помочь, и проучить зажравшегося чиновника. Но светить титулом я не собирался. Не в каждой ситуации же прикрываться именем барона Львова.

Я кивнул парню.

— Решай сам. Хочешь — едешь со мной. Хочешь — продавай здесь, но только по своей цене. Никому ничего ты не должен.

Он выпрямился, губы поджались.

— Поеду, — сказал он твёрдо. — В столицу.

Чиновник зашипел, но я уже отворачивался. Мне нужно было подумать, как обернуть всё это так, чтобы помочь парню и заодно наказать этого казённого грызуна.

Чиновник, побагровев, шагнул ближе, ткнул пальцем в парня:

— Ты не имеешь права увозить это! Это имущество деревни, а значит, баронское имущество!

Я лениво повернул голову к нему и усмехнулся:

— Интересная логика. Так выходит, ты утверждаешь, что барон распоряжается не только урожаем и налогами, но и личными сбережениями своих подданных?

Толпа крестьян, что уже собралась вокруг, загудела. Люди переглядывались — слова чиновника явно задели их.

Я сделал шаг вперёд, понизив голос так, чтобы слышал только он:

— Скажи мне, дружок, а ты уверен, что барон будет рад услышать, что его верные служащие называют воровством каждую копейку, которую крестьяне пытаются отложить?

Он дёрнулся, лицо перекосилось.

— Я… я такого не говорил!

— Ах нет? — я чуть наклонился, глядя прямо в глаза. — А толпа слышала именно это. Может, я ошибаюсь. Но крестьяне редко ошибаются, когда дело касается их денег и труда.

Я нарочно обернулся к людям.

— Скажите, разве этот парень взял не из своего кармана?

— Свои деньги тратил! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Сын мой траву вез, он всё честно делал! — поддержала пожилая женщина.

Чиновник побледнел. Я видел: он понял, что загнал себя в угол.

— Ладно, — пробормотал он, облизнув губы. — Пусть увозит… но чтобы я его здесь больше не видел!

Я холодно улыбнулся.

— Вот мы всё и уладили.

Подошёл к парню, хлопнул по плечу.

— Собирай телегу. Поедешь со мной до столицы. Дорога длинная, а товар твой будет в сохранности. Там ты получишь за него настоящую цену.

Он смотрел на меня с благодарностью, словно я только что вытащил его из петли.

— Спасибо, господин… Я… я Кирилл, из этой же деревни. Но все зовут меня просто Киря.

— Кирилл, — повторил я, усмехнувшись. — Совпадение однако. Поехали тёзка.

Когда мы тронулись с места, я оглянулся. Чиновник стоял у края площади, кусая губы и сверля меня злым взглядом. Он хотел бы отыграться. Но я знал: теперь он будет осторожен. Толпа слышала всё. Ему лучше держать язык за зубами, чем рисковать репутацией.

А я, сидя в седле рядом с телегой, думал о том, что такие люди — куда опаснее разбойников. Разбойник с дубиной хочет отнять твоё золото. Чиновник с печатью — твою жизнь. Медленно. С бумагами. И таких в столице будет пруд пруди.

Я посмотрел на Кирю. Парень ехал, вцепившись в вожжи, но глаза его горели.

— Ты всё ещё хочешь в Академию?

— Больше, чем когда-либо, — ответил он твёрдо.

Я кивнул.

— Тогда держись рядом. В столице легко потеряться.

Мы выбрались за околицу. Деревня осталась позади — с её перекошенными крышами, недовольным чиновником и крестьянами, которые ещё долго будут пересказывать сегодняшний спор. Дорога, утрамбованная колёсами повозок и сапогами, тянулась меж полей и рощ.

Киря правил телегой осторожно, будто каждая кочка могла отобрать у него последние сбережения. Он то и дело оглядывался на мешки с ингредиентами — сушёные коренья, пучки трав, порошки в плотно закрытых банках.

— Много у тебя добра, — заметил я. — И не абы что. У нас отец когда-то такие же травы покупал. Для зелий укрепления здоровья.

Киря покраснел, но взгляд его оставался твёрдым.

— Отец был травником. Не маг, обычный знахарь. С малых лет учил меня: «Запоминай каждую траву, сын. Знание — это тоже оружие. Пусть не сверкает, как меч, зато лечит и кормит».

Он сжал пальцы на вожжах.

— Только вот умер он, когда я ещё пацаном был. Матери тяжело пришлось. Я тогда и решил: пробьюсь в Академию, стану магом. Там знания настоящие.

— А деньги? — спросил я.

— Подрабатывал. Где травы собирал и продавал, где на ярмарке помогал. Всё копил, по монетке, по медяку. Староста знал. Он-то и сказал: «Закупи ингредиенты — сгодятся». Я и закупил. А теперь выходит, всё зря…

— Не зря, — отрезал я. — Эти корни и порошки в столице уйдут за тройную цену. Маги здоровье своё берегут куда ревностнее, чем крестьяне.

Киря посмотрел на меня так, будто впервые поверил в свою удачу.

— А если и вправду получится? Если продам? Мне ведь хватит на вступительный взнос.

— Хватит, — подтвердил я. — А дальше всё будет зависеть от тебя. В Академии с протекцией проще, но и без неё можно пробиться. Если есть голова и характер.

Мы ехали молча ещё с полчаса. Солнце пробивалось сквозь облака, дорога петляла среди рощ. Потом Киря вдруг спросил:

— А ты? Зачем тебе столица?

Я усмехнулся.

— А как думаешь? Учиться, конечно.

Он вытаращил глаза.

— Ты тоже… в Академию?

— А что такого? — я приподнял бровь. — Думаешь, мне рано или поздно только в книжках ковыряться? Или дома сидеть? Мне шестнадцать, Киря. Самое время.

Он вспыхнул, замотал головой.

— Да нет, я не то имел в виду! Просто… ты не похож на меня. Ты смелый. Ты… будто уже умеешь всё.

Я пожал плечами.

— Знаешь, в Академии никого не волнует, кто твой отец и сколько у тебя в кошельке денег. Там важно другое — сможешь ли удержать силу, когда она в руках. И выдержать, когда все смотрят, ждут, что ты сорвёшься.

Киря задумался над моими словами, глядя на дорогу. В его глазах мелькнуло то самое — не мальчишеская бравада, а настоящая решимость.

— Тогда я выдержу, — тихо сказал он. — Хоть и один против всех.