— Хорошо, — поднялся из своего кресла Чазов, — спасибо, Иннокентий Палыч, ты свободен, а мы тут побеседуем с Петром… эээ… Петей о делах наших скорбных.

За руку он здороваться не стал, видимо в медучреждениях это не принято, а просто пригласил меня за журнальный столик в углу, где стоял кофейник, чашки и блюдечко с печеньями.

— Кофе, если хочешь, наливай, — предложил он мне, а когда я отказался, продолжил, — значит ты у нас из Нижнереченска, а отец у тебя кореец?

— Все верно, Евгений Иваныч, — ответил я и продолжил, опережая на ход его интерес, — а способности эти у меня проявились после неудачного эксперимента по теме «Крот».

— Знаю-знаю, — поморщился Чазов, — пять лет работали люди без видимых результатов, его уже закрывать собирались, этот «Крот». Но теперь, видимо, повременят. Да, Галина Леонидовна мне сегодня с утра позвонила и еще кое-что добавила про тебя.

Надеюсь, про отца она не заикалась, подумал я.

— Да, мы вчера чай пили у нее дома, — скромно ответил я. — Я заодно ее и осмотрел.

— Не спрашиваю, как ты оказался на чае в ее квартире, — усмехнулся Чазов. — спрошу только, что ты там увидел у Галины. Если волнуешься насчет врачебной тайны, то зря, во-первых, ты не врач, а во-вторых я и так про нее почти все знаю.

— Да ничего смертельного у нее нет, — откликнулся я на его призыв, — геморрой да небольшие проблемы с сосудами в области сердца, вот и все.

— А у Миронова ты что нашел? — из этих его слов я сделал умозаключение, что про артиста Галюша тоже все рассказала.

— У него дела похуже, — не стал вспоминать я о врачебной тайне, — три большие аневризмы.

— В каких местах? — полюбопытствовал Чазов.

— Одна на коронарной артерии, остальные в области шеи.

— Хм… все совпадает, — пробормотал Чазов, — а вот расскажи-ка мне, любезный Петя Петрович, про свои остальные способности — ты же не только видеть внутренности можешь? Антон Палыч про это много чего порассказал мне.

— Тут сложнее, Евгений Иванович, — признался я, — я и сам толком не знаю, что это и как воздействует на организм пациента. Надо на практике проверить… на тех, кого не жалко.

— А давай, ты на мне попрактикуешься, — неожиданно предложил он, — меня точно не жалко…

— Смотрите, Евгений Иваныч, — улыбнулся я, — вас за язык никто не тянул… начнем с рентгена?

Врачебная тайна

— Начинай, — Чазов встал со своего кресла и добавил, — раздеваться, надеюсь, не заставишь?

— На первый раз нет, Евгений Иваныч, — ответил я.

А затем повторил всю ту процедуру, которую только за вчерашний день совершал уже трижды… после чего мы сели за тот же столик, и я, наконец, налил себе кофе из кофейника. Который оказался превосходным. Чазов тоже плеснул себе на дно чашки и произнес с некоторым напряжением в голосе:

— Не томи, рассказывай уже.

А я не стал кочевряжиться и рассказал:

— Остеохондроз шеи и среднего отдела позвоночника, раз… причем в районе шеи протрузия очень близкая к грыже, но еще не грыжа. Гастрит, слегка увеличенная поджелудочная железа и заброс желчи в пищевод, два. В принципе тоже ничего страшного, но заняться и этим надо бы. Во избежание…

— Судя по твоему незаконченному предложению, должно быть еще и три, — сказал Чазов.

Я допил кофе, подумал, не налить ли ещё немного, но отказался от этой мысли.

— А три, Евгений Иваныч, это новообразование в правой лобной части головного мозга.

Он сразу подобрался, как гончая собака, учуявшая след зайца, и начал пытать меня уже по-серьезному.

— Размер, стадия, характер?

— Примерно полсантиметра в диаметре, стадию я бы определил как переходную от второй к третьей, а характер, уж извините, не скажу — знаний не хватает?

— Метастазы есть? — продолжил он.

— Две штуки, сантиметра по полтора каждая, обе вытянуты почти вертикально вверх.

— Все совпадает, — вздохнул Чазов, — вплоть до распространения метастаз.

— Голова же болеть от этого должна, — предположил я, — и некоторые функции организма работать неправильно… в частности вестибулярный аппарат.

— Все верно, — подтвердил он, — и голова болит, и равновесие периодически теряю… в общем вот что, Петя… Петрович, — продолжил он, — в своих диагностических способностях ты меня убедил. Переходи теперь к следующему этапу — Лев Николаевич мне рассказал, что ты якобы можешь договариваться с опухолями, это верно?

— Один раз получилось, — угрюмо отвечал я, — но не факт, что это перейдет на постоянную основу. Но попробовать можно, конечно. Как говорил товарищ Берия — попытка не пытка. Кстати, Лев Николаевич удивительно похож на него, на Берию.

— Я знаю, — просто ответил Чазов, — Лаврентия Палыча я тоже лечил. Немного и недолго, но лечил. Что мне надо сделать?

— Лучше бы перейти в горизонтальное положение, — рассказал ему я, — так и вам, и мне удобнее будет.

— Пошли, — встал он, и мы перебазировались в маленькое помещение за задней стенкой его кабинета, где стоял огромный кожаный диван. А еще была дверь, очевидно, в санузел.

Он снял пиджак с галстуком и лег на спину.

— Приступай, — просто сказал он мне, и тут же добавил не очень по-советски, — и да поможет мне господь-вседержитель.

А я вздохнул и приступил… особенного разговора с этой притаившейся в мозгу тварью у меня не вышло — она сразу в несознанку убежала. Работал так, как с матерью примерно, аккуратно и постепенно. Через четверть часа завершил задуманное и сказал:

— Всё, больной, можете подниматься.

— И что в итоге получилось? — спросил Чазов, снова надевая пиджак.

— Метастазы я затормозил, — признался я, — но с основным телом пока проблемы… надо ещё минимум два, а лучше три сеанса с промежутками в пару дней.

— И тогда что?

— Тогда, надеюсь, будет все — но забегать вперед лучше не надо.

— Тогда мы вот как договоримся, Петя… — сказал Чазов уже в кабинете, — ты иди в эту свою лабораторию, я распоряжусь, чтобы с тобой там не очень зверствовали, а второй раз мы встретимся… послезавтра например в это же время. А я пока по своим каналам проверю, что там и как.

— Договорились, Евгений Иваныч, — кивнул головой я, — все будет хорошо, не сомневайтесь. — И на этой жизнерадостной ноте мы и закончили наше общение.

Судя по количеству разнообразной аппаратуры, в комнате 721 проводили исследования космонавтов перед запуском на орбиту. Я прямо так и сказал главному, тому самому мужчине без имени, который меня в вестибюле встречал.

— Нет, Петя, — ответил он, — космонавтов в другом крыле исследуют, вон в том, — и он показал пальцем в окно на соседний лепесток этой элитной клиники.

— Надо же, — ответил я, взглянув по направлению его пальца, — я бы посмотрел на них… ну как их обследуют. На Леонова или Шаталова…

— Они уже давно не летают, — рассеянно отвечал мне этот врач, — но на нынешних посмотришь, конечно… если Евгений Иваныч разрешит.

После чего мной занялись уже вплотную… внутренний телевизор по команде обследующих товарищей я, короче говоря, включал не менее двадцати раз. Второе свое умение меня тоже пытались заставить проявить, но я сразу рассказал про батарейки и как они садятся, так что тут обошлось всего двумя случаями. Исследовали меня минимум на шести разных установках, штуки три я определил, что они представляют из себя, все же я худо-бедно радиоинженер по образованию. Но назначение и принцип действия остальных так и остались для меня загадкой.

В середине дня случился перерыв на обед — меня сопроводили в местную столовую, расположенную на втором этаже. Ну ничего так, есть можно, что они там готовят… денег с меня не взяли, и на этом спасибо. А на обратном пути я встретил в коридоре… кого бы вы думали? Не гадайте, все равно не угадаете — навстречу мне попались Семен Наумыч с девочкой Олечкой.

— О, Петя! — встретил меня радостным возгласом Наумыч (а Оля смотрела строго в пол), — ты что тут делаешь?