Дважды меня чуть не размазало о склон. Один раз — когда тело прошло слишком близко, и наст под ногами просто исчез. Второй — когда кусок скалы, сорванный его движением, полетел словно надеясь пройти сквозь меня.

Я отскочил, перекатился, поднялся на колено и понял, что кинжалами я его буду ковырять до второго пришествия великого Абсолюта.

Сформировал огненный меч.

Удары стали другими.

Глубже. Шире. Разрезы не просто открывали поверхность — они ломали слои. Я видел, как структура «проваливается», как тело змея вынуждено перераспределять массу, чтобы закрыть повреждение. Затягивалось. Медленнее. Но затягивалось.

Я отступил, выдохнул и отметил про себя:

Хорошо. Он не бессмертный. Просто у его в детстве перекормили зельем регенерации.

Пришлось разрывать дистанцию.

Ушёл дальше, на безопасное расстояние, где тело уже не давило на пространство. Сформировал несколько огненных стрел. Выпустил по корпусу, целясь в те же зоны, что резал раньше.

Они пробили наружный слой. Вошли. Глубоко.

И… застряли. А потом потухли внутри, будто их там задушили. Я смотрел, как последние отблески гаснут под поверхностью, и делал выводы.

Вся моя сила работала только снаружи. Всё, что попадало внутрь — теряло эффективность. Стрела. Импульс. Чистая энергия.

Значит, вариантов оставалось немного.

Либо рубить скотину на составляющие, чтобы регенерация была в шоке от объёма повреждений. Либо бить по ядру. Если оно есть. Я убрал меч на секунду, сместился в сторону, следя за движением огромного тела.

Поведение изменилось не сразу. Просто в какой-то миг я поймал себя на том, что давление перестало быть равномерным.

До этого он полз и давил. Шёл массой, ломал рельеф, стирал пространство вокруг себя. Я был помехой на пути. Объектом, который надо убрать, не уточняя — как именно.

Теперь он начал думать.

Голова — или передний сегмент, если быть точным — стала работать отдельно от остального тела. Не просто следовать за корпусом, а подстраиваться. Я ушёл влево — и движение не повторилось зеркально. Он заложил корпус так, что слева стало тесно. Не перекрыл сразу, но оставил меньше вариантов.

Я сменил траекторию, сделал резкий срез под углом, рассчитывая, что инерция сыграет мне на руку.

Не сыграла.

Он не бросился. А дождался, пока я закончу движение, и только потом сместился. Не быстро. Зато точно. Пространство передо мной стало закрываться.

— Ага… — выдохнул я.

Пришлось использовать окружение в роли помех. Скалы, снежные гребни, трещины — всё, что мешало провести прямой захват. Я держал себя там, где один неверный рывок для него означал бы потерю контроля. Где пасть — слишком близко к камню, где угол неудобный, где масса должна была перераспределяться.

Несколько раз я едва увернулся от гигантской туши.

Один — когда он резко ускорился, и я включил усиление в последний момент, буквально выскользнув из зоны, где воздух уже начинал «проваливаться» внутрь пасти. Щит треснул, но выдержал. Меня отбросило в сторону, и я прокатился по насту, теряя ориентацию на секунду.

Второй — когда я ошибся с опорой. Лёд под ногой ушёл, и я потерял полшага. Всего полшага. Усиление пришлось включать резко, грубо. Ледяной огонь внутри прошёлся по каналам, как скребок. Я стиснул зубы и выровнялся, но цена была ощутимой.

Я начал экономить движения.

Меньше прыжков. Меньше красивых уходов. Короткие шаги. Работа на пределе устойчивости, а не на скорости. Магию я и так держал в узде — теперь под контроль попало тело.

Погода тем временем решила, что можно и без компромиссов.

Ветер усилился ещё. Снег бил в визор, видимость прыгала, рельеф исчезал и появлялся рывками. Иногда я видел только белую стену и тень, которая в ней двигалась. Иногда — наоборот, всё вокруг на секунду становилось кристально чётким, и я понимал, насколько близко он на самом деле.

Ему было всё равно.

Он не «смотрел». Он чувствовал. Снег, ветер, отсутствие видимости — это были мои проблемы, не его.

Я попробовал заставить его ошибиться.

Ложный рывок. Намеренно грубый. Так, чтобы он решил: сейчас. Я дал телу уйти в сторону, оставив открытое пространство перед собой.

Пасть двинулась медленно, с расчётом. Я уже готовился нырять под удар, когда понял — он контролирует движение. Оставляет себе возможность корректировки. Пасть не схлопывается, а словно зависает в полуоткрытом состоянии, готовая сместиться, если я ошибусь.

Я выровнялся, перевёл дыхание, чувствуя, как ледяной огонь внутри продолжает резать каналы за каждое резкое включение усиления.

Пасть снова оказалась ближе, чем мне хотелось бы.

Давление нарастало. Он вел меня туда, где привычные приёмы переставали работать.

Рельеф выровнялся внезапно. Широкая полка, занесённая снегом, без нормальных укрытий. Наст под ногами крошился, не выдерживал вес, каждый шаг отдавался неприятной пустотой. Слева — сыпучий склон, где скорость сразу падала. Справа — слишком открыто, слишком ровно.

Я попробовал сместиться вбок. Снег ушёл под ногами, ботинок провалился глубже, чем рассчитывал. Всего на долю секунды. Но этой доли хватило, чтобы темп сбился.

И вот это было ошибкой.

Пасть оказалась там, где я должен был быть через полшага. Словно он заранее знал, что я выберу именно это направление.

Щит огня включился почти автоматически — на уровне рефлекса. Давление воздуха стало невыносимым, снег взорвался вокруг, как будто его втянули внутрь.

Я ударил кинжалом в край пасти, вслепую, на ощущении. Попытался зацепиться, найти опору, зафиксироваться. Лезвие соскользнуло. Поверхность была не просто гладкой — она была живой, покрытой ледяной плёнкой, которая не давала за что-либо зацепиться.

Шум. Сдавливание. Рывок.

И меня унесло внутрь.

Тьма пришла не сразу. Сначала был холод — плотный, влажный, как если бы я оказался в работающей морозилке. Равномерное давление со всех сторон. Воздух грязный, тяжёлый, но в шлеме ещё был запас. Достаточный — если не паниковать.

Повезло, так повезло. Сожрал меня червяк переросток. Кому расскажи — не поверят. Но надо выбираться. Пока мы живы — шансы есть.

И бить я буду так, чтобы враг не успел понять, что происходит.

Я сжал рукояти кинжалов и медленно выдохнул, экономя воздух.

Если тварь хочет погрубее — кто я такой, чтобы отказывать ей в последней просьбе?

Первый порыв был почти автоматическим.

Я вонзил кинжал в стенку и провёл лезвием вдоль, добавляя тонкий огонь по кромке. Разрез появился — чёткий, аккуратный. И почти сразу начал стягиваться. Быстро и уверенно, как будто ткань знала, что делать.

Я повторил. Чуть глубже. Чуть дольше держал огонь.

Результат тот же.

Я убрал кинжал и секунду просто стоял, ощущая давление. Равномерное. Как если бы меня медленно вдавливали в матрас из холодного желе.

Шлем держался. Но на визоре начал собираться ледяной конденсат. Слои инея росли, снижая видимость. Звуки глохли.

Мне не нужно было видеть далеко. Мне нужно было выйти.

Я попробовал стрелы — скорее для подтверждения, чем с надеждой. Сгусток огня вылетел, прошёл пару метров и… погас.. Просто исчез, как будто его утопили в плотном холоде.

Безконтактный бой нынче не в почёте.

Я выровнял дыхание, сократив расход воздуха. Перевёл усиление на минимум — оставил только каркас, поддержку суставов и позвоночника. Всё лишнее отключил. Здесь экономия продлевала жизнь.

И тут я наконец нормально прислушался к тому, что происходило во мне.

Ледяной огонь полностью усвоился и мечтал вырваться наружу, уничтожая всё на своём пути. Тем не менее он всё ещё был чужеродным.

Улыбка сама наползла на лицо и я выпустил пламя.

Огромный огненный клинок. Резак. Объёмный, грубый, прожорливый. Такой, распилит мир надвое и не устанет.

Я прекрасно понимал цену.

Почти вся энергия.

Почти всё, что я набрал.