Я сделал шаг вперёд, потом второй, заставляя себя держать клинок в руках, хотя пальцы дрожали, как у пьяницы. Пламя ещё пожирало остатки паутины, но главный паук не думал сдаваться. Он ринулся на меня, его лапы врезались в камень так, что летели осколки.

Я попытался уйти в сторону, тело едва слушалось. Внутри всё крутилось, словно я выпил яд — поглощённые ядра разрывали меня изнутри. Силы, конечно, прибавилось, но теперь она будто сгорела вся разом, оставив пустоту и адскую слабость.

Клинок ударил в хитин паука, раздался звон будто от наковальне. Лезвие даже не оставило царапины. Я отпрянул, споткнулся, едва удержался на ногах. Дыхание рвалось хрипами, каждая мышца ныла.

— Да чтоб тебя… — прошептал я, с трудом поднимая оружие.

Паук двинулся вперёд, его глаза светились мёртвым зелёным светом. Казалось, ему даже без паутины не нужен был другой инструмент — он был живым кошмаром, созданным, чтобы давить таких, как я.

Я чувствовал, что долго так не протяну. Каждая секунда стоила всё дороже. Надежда на победу таяла, но и мысль о том, чтобы просто лечь и сдаться, казалась ещё более отвратительной.

Я вцепился в рукоять и приготовился встретить удар.

Я успевал уходить буквально на волосок. Каждая атака паука могла размазать меня по камню, но я снова и снова ускользал, заставляя его промахиваться. Лапы врезались в стены, оставляя трещины, камень летел осколками, а сам монстр будто на миг терял равновесие.

Я видел эти моменты — видел, как гигант на мгновение замирает, теряет концентрацию, едва ли не оглушён самим столкновением с камнем. Но каждый раз, когда я бросался вперёд, пытаясь нанести удар, всё было впустую. Мой клинок скользил по хитину, оставляя лишь тусклые следы, которые даже на царапины не походили.

В груди жгло от усталости, в голове стучало: «Ты просто бьёшься о каменную стену…» Но остановиться я не мог. Если я сбавлю темп хоть на секунду, мне конец.

Паук снова пошёл в атаку, воздух передо мной вздрогнул от скорости его движения. Я едва успел уйти в сторону, и очередная лапа врезалась в скалу, оставив глубокую вмятину. Гул прокатился по пещере, будто сам камень жаловался на боль.

— Давай же… сломайся… — прошипел я, понимая, что силы тают, а я даже не приблизился к тому, чтобы пробить его броню.

Паук развернулся, и его зелёные глаза полыхнули злобой. Он понимал, что я жив лишь благодаря удаче и собственной дерзости. И теперь он собирался это исправить.

Я сжал зубы и выдернул из сумки ещё одно ядро. Вдох — и резкий поток энергии в лёгкие. На мгновение всё поплыло перед глазами, стены задрожали, паук будто раздвоился, но я заставил себя сосредоточиться. Если сейчас сорвусь — это будет моё последнее поглощение.

Гулкий топот многоногого тела разнёсся по пещере — паук мчался прямо на меня. Его силуэт заслонил половину света, пробивавшегося сквозь трещины свода. Я отскочил к стене и, собрав магию, рванул в одну из глубоких трещин. Камень задрожал, и я расширил разлом, разжимая его как челюсти.

Огромная лапа угодила точно в капкан. Я резко сбросил поток магии, и камень с хрустом сомкнулся обратно. Раздался отвратительный треск — будто ломались толстые сухие ветви. Паук взвыл, его массивное тело дёрнулось и перевалилось через собственную застрявшую конечность. Он пролетел по инерции вперёд, ударился о каменный пол, а лапа осталась торчать из пола, выгнутая под неестественным углом.

Я отшатнулся, вытирая кровь, выступившую из носа. Сердце колотилось, будто сейчас вырвется наружу. Но я всё ещё стоял. Всё ещё дышал.

Паук поднял тушу, дико вереща, и начал извиваться, словно пытаясь высвободиться из ловушки. Его тело трясло в конвульсиях, глаза светились яростью, но теперь он был ранен — и впервые казался не таким неуязвимым.

Я увидел это сразу — место, где хитиновая броня больше не защищала монстра. Из растрескавшегося сочленения торчали обломки хитина, а из раны сочилась густая, вязкая жидкость. Паук метался, пытаясь подняться и освободить лапу, но каждый рывок только разрывал рану сильнее.

Я выдохнул, сжал рукоять клинка обеими руками и рванул вперёд. Сердце грохотало, но мысли были предельно ясны: вот он, шанс.

Паук заметил меня, развернул голову, попытался достать оставшимися лапами, но движения стали неровными, слишком резкими — рана отнимала у него силы. Я проскочил под его взмахом и со всей скорости ударил клинком прямо в открытую рану.

Клинок вошёл глубоко, паук взревел так, что стены пещеры задрожали, и дёрнулся, пытаясь сбросить меня. Я навалился всем весом, проворачивая оружие в ране, чувствуя, как горячая вязкая масса заливает руки.

Паук бился, ломал камни вокруг, но каждый его рывок только глубже вгонял клинок. В какой-то момент раздался влажный хруст — и туша затряслась в последних конвульсиях.

Я выдернул клинок и отскочил, почти падая, тяжело дыша. Передо мной громоздилось исполинское тело, постепенно замиравшее. Раненый, сломленный, он уже не мог продолжить бой.

Я не дал себе ни секунды на раздумья. Если этот великан оклемается — мне конец. Он уже начинал стягивать остатки сил, пытаясь подняться.

— Лежать, — выдохнул я и сжал клинок так, что побелели костяшки пальцев.

Разбежался и вонзил клинок снова в ту же рану. Металл с хрустом прорвал остатки хитина, глубже прорезая мягкие ткани. Паук дёрнулся, лапы скребли по камню, но движения становились всё слабее. Я бил снова и снова, пока не услышал окончательный треск — и туша безвольно рухнула на бок.

Тяжело дыша, я отступил, вытирая со лба пот, смешанный с чужой кровью. В голове звенело от перенапряжения, но я знал: нельзя терять времени.

Я вытащил нож, разрезал плоть у основания грудины. Толстый хитин сопротивлялся, но поддался. Внутри, среди тёплых клубков жил и сосудов, пульсировало ядро. Огромное, размером с человеческую голову, оно светилось глухим фиолетовым светом.

Я с трудом вытащил его наружу. Вес ядра давил на руки, словно в нём заключили целую гору силы. Сердце забилось чаще: такая находка могла изменить многое.

Я замер, всматриваясь в сияние, и понял — если сейчас не добил бы тварь, через несколько минут именно она вырвала бы моё сердце.

Я закрепил ядро паука в сумке так, чтобы оно не касалось других ядер и не мешало при движении. Вес был ощутимый, плечо тут же отозвалось болью, но выбора у меня не было. Такую добычу бросать нельзя.

Теперь оставалось последнее — сердце разлома. Я двинулся к пульсирующему кристаллу в глубине пещеры. Оно било волнами энергии, каждая из которых отзывалась в груди тошнотворной вибрацией. С каждой секундой находиться рядом было всё труднее — будто сам разлом чувствовал моё намерение.

Я упёрся ладонями в шершавую поверхность кристалла, ощутив, как холодная сила пробирается под кожу. В груди всё сжалось, но я не отступил. Собрав остатки магии и вогнав в поток злость, усталость и решимость, я рванул — и сердце разлома треснуло. Сначала тихо, как лёд на реке, а затем с гулом, от которого затряслись стены.

Волна энергии хлестнула по телу, сбивая дыхание. Казалось, что в лёгкие влили жидкий огонь. Но я устоял, вцепившись ногтями в камень. Свет из трещин ослепил, а потом резко погас.

Разлом начал закрываться. Я знал — у меня считанные минуты, пока проход ещё дышит. Подхватив сумку и поправив оружие, я бросился к выходу.

В тоннелях уже не было пауков — все они метались в панике, сбитые с толку гибелью хозяина. Это играло мне на руку. Я вырвался к порталу и шагнул в него, чувствуя, как пространство сминается за спиной.

Я вышел из портала, едва не рухнув на колени. Мир вокруг плыл, мышцы дрожали, будто внутри меня прошёлся град из раскалённых камней. На секунду я подумал, что потеряю сознание прямо перед стражей, но сжал зубы и выпрямился.

У ворот столицы меня встретил привычный строй. Стражники стояли настороженные, с холодными взглядами, и каждый шаг мой ловили глазами. Я чувствовал, как они разглядывают моё измятое снаряжение, кровь на кольчуге, обожжённые рукава и усталое лицо.