Он ещё движется. Он ещё живой. Но уже не хозяин этой площадки. И у меня остаётся только один приличный удар. Я вытягиваю руку, пальцы дрожат, и этим дрожащим пальцам всё равно — я сомкнул их на «сердцевине»: плотный, гладкий, как костяная галька, «узел», который держал вместе все эти живые мерзости.

— Прощай, — сказал я. Не ему — кругу.

И рванул.

Властитель сложился сам в себя. Паразитное дерево ещё пыталось ползти, но свет Элены прожёг последнюю жилу. Туша осела в вязкую кашу. По кругу прокатился глухой, плотный вздох — не ветер даже, а как если бы из огромной груди вылетел воздух. Туман над нами дрогнул, свечения в нём погасли.

Мы стояли, по колено в слизи, и просто дышали. У меня дрожали кисти. У Элены — губы. Свет у неё почти угас, осталась светящаяся кромка на ладони, как нить, удержанная зубами.

— Выжили, — сказала она.

— Удивительно, но факт, — подтвердил я. Посмотрел на свою руку. На ладони — гладкий серо-белый «камень». Он не был камнем. Он был семенем. Тёплым.

— Это… — Элена тянется взглядом, останавливает себя. — Не держи голыми руками слишком долго. Он ищет почву.

— Благодарю, — сказал я. Аккуратно завернул «сердцевину» в обрывок вымокшей портянки и спрятал под куртку. Там пульс бился в унисон с моим.

Край плато начал меняться. Корни, недавно — хищные, гибкие — обмякли, стали похожи на старые канаты, что висели на причале. Вязь просела, проступило каменное кольцо — гладкое, облизанное болотом, но цельное. В нём вспыхнули три символа — простые линии, без витиеватой вязи, как зарубки охотника на древке копья.

— Выход, — сказала Элена. Голос стал ровнее. — Или переход. Тебе виднее.

— Во вторых кругах так не делают? — попытался я пошутить.

— Во многих — не делают. В остальных — берут плату. От нас уже взяли, — она кивнула на свою руку — кровавую полоску, где свет прожёг кожу изнутри.

Я хотел что-то сказать — и не нашёл слов. Просто кивнул. И подошёл к каменному кольцу. Символы сверкнули, раздался тихий щелчок, будто отодвинули штору — и туман впереди стал прозрачнее. За ним не было болота. За ним было… другое. Я не стал вглядываться — пока.

Элена коснулась моего плеча.

— Ты спас мне жизнь, — она произнесла это просто. — Я это… запомню.

— И ты мне, — ответил я. — Так что мы квиты.

Она не стала спорить. Просто улыбнулась — устало, по-детски. Удивительно — в этом мире ещё понимаешь, что усталая улыбка — лучше любой пафосной речи.

— Пойдём? — спросила.

— Ну да, нужно двигаться вперёд — сказал я. — Пока болото не передумало.

Мы шагнули в проём. Холодная кромка тумана прошла по лицу, как мокрая ткань, и за ней началось новое пространство. Я держал «сердцевину» у груди и думал: если Баган получит такой камень от каждого круга — его разлом вырастет в чудище. Но сейчас это было чужой задачей. Моя — выжить и дойти. И, да, довести Элену.

Свет у неё вспыхнул ещё раз — маленьким мотыльком на ладони, и погас.

— Тишина, — сказала она.

— Перед следующей бурей, — ответил я.

Полупрозрачный тоннель тянулся вперёд живым дрожащим змеем. Его стены словно были сделаны из плотного стекла, внутри которого что-то бродило — смазанные силуэты, похожие на людей, животных, тени, у которых не было хозяев. Они двигались синхронно с нашими шагами, подстраиваясь под ритм, как будто пытались угадать момент, когда смогут прорваться внутрь.

Каждый шаг отзывался в стенах трещиной.

Тонкой. Хрустящей.

И слишком ровной, чтобы быть случайной.

Я замедлил шаг. Слева по поверхности стеклоподобного материала промчалась волна — тень ударилась в него так, что на гладкой поверхности проступил острый рисунок, похожий на когти. Линии медленно расползались, будто от внутреннего давления.

Элена дёрнулась. До этого она держалась ровно, как на предыдущих испытаниях. Там, где другие паниковали, она действовала чётко и хладнокровно. Но сейчас — нет. Тусклый свет, который всегда тихо плыл вокруг неё, стал рваным, нестабильным.

— Кирилл… — голос её едва слышный. — Они… смотрят.

Тени били в стены уже не одиночными ударами — будто всё, что сидело по другую сторону, синхронно почувствовало запах живых. Стекло выгнулось внутрь тоннеля. Волна прошла прямо над моей головой.

Элена не выдержала и буквально вжалась в меня, схватила за руку обеими ладонями, как ребёнок, цепляющийся за взрослого в темноте. Тепло её пальцев обожгло сильнее, чем любой огонь.

Надо было бы сказать что-то успокаивающее. Но язык прилип к нёбу.

Она дрожала — впервые за всё время. Я почувствовал, как её дыхание рвётся, сбивается, как свет мерцает в такт страху. В этот миг где-то внутри среагировало что-то совсем неуместное: мысль, что она красивая так близко. И что мне нравится, как она ищет во мне опору.

Я выдохнул, сбрасывая это.

Не время.

Не место.

И, скорее всего, не судьба — мы оба соперники, и жить нам обещано ненадолго.

— Спокойно, — выдавил я. — Они не пройдут. Пока мы движемся — они там, мы тут.

Она кивнула, но руку не отпустила. Тоннель трещал уже постоянно, словно огромный лёд под ногами. Подсветка в глубине стен мигала болезненными всполохами.

И вдруг впереди — резкая вспышка света. Свет разорвал коридор как лезвие. А потом пол под нашими ногами исчез. Просто перестал существовать.

Мы полетели вниз.

Первый миг — пустота.

Второй — удар воздуха в лицо.

Третий — странная, пугающая тишина внутри груди.

Я попытался на автомате ухватить воздушные потоки, смягчить падение — привычное действие для любого, кто хоть сколько-то владел воздушной магией.

Ничего.

Просто мёртвая пустота.

Словно у меня забрали лёгкие.

Стихия воздуха не слушалась. Не откликалась.

Как будто её вырезали из мира.

Я понял это раньше, чем осознал, что мы продолжаем падать.

— Кирилл! — Элена успела крикнуть, и звук мгновенно сорвался, обрубился.

Мы вращались. Каменные стены каньона метались вокруг лестницей теней.

Свет Элены вспыхивал рваными импульсами, высвечивая внизу огромную серо-бурую плоскость земли — слишком далеко, слишком быстро приближающуюся.

Метрах в пятидесяти внизу бурлило что-то вроде пыльной бури — не ветер, а вздох умирающей стихии, которая больше не способна подхватить ни одну душу.

Я инстинктивно притянул Элену к себе, разворачивая так, чтобы принять удар первым. Усиление вспыхнуло внутри, прокатываясь горячей волной по мышцам.

Её волосы ударили меня в лицо.

Свет почти угас.

Высота сокращалась стремительно.

Секунда.

Две.

Три.

Именно на четвёртой я понял: мы не умрём сразу. Но удар будет таким, что вряд ли поднимемся быстро.

Элена снова прижалась ко мне, будто пытаясь спрятаться внутри.

Я обнял её крепче.

Земля приближалась.

Неотвратимо.

Тоннель исчез.

Воздух исчез.

Мир сузился до падения и ощущения чужого сердца, бьющегося рядом с моим.

Мы сорвались почти одновременно, но именно «почти» и спасло нас обоих.