— Я предлагаю тебе выжить, — ответил он. — Ты адепт. От адепта ничего не ждут. Ни рывков. Ни открытий. Ни результатов. Чем ниже ожидания — тем меньше внимания.

Он говорил спокойно, без нажима. Так говорят о вещах, которые давно проверены.

— Закроешь разлом быстро — спросят как. Закроешь чисто — спросят почему. Принесёшь редкий ингредиент — спросят, где взял. А если ты будешь выглядеть так, будто тебе каждый шаг даётся с трудом, — он развёл руками, — всем станет на тебя плевать.

Я помолчал, прикидывая.

— Я сейчас где-то на шестой или седьмой ступени, — сказал я.

Алексей замер. Пауза вышла короткой, но заметной. Он повернулся ко мне уже другим взглядом.

— С огнём как? — спросил он.

— Никак, — ответил я. — Родства больше нет.

Он медленно кивнул, будто подтверждая собственную догадку.

— Значит, тебе повезло.

— Повезло? — переспросил я.

— Иначе огонь бы тебя сожрал, — сказал он просто. — Рано или поздно. Ты бы не успел понять когда.

Он снова отвернулся к окну. За стеклом шла обычная академическая жизнь: студенты, дорожки, тени от башен. Всё выглядело спокойно и правильным.

— Сила — это не всегда плюс, Кирилл, — добавил он. — Иногда это просто быстрый способ умереть. Особенно когда на тебя начинают смотреть.

Я кивнул. Совет был ясен. Не про разломы и не про экзамены. Про маску, которую придётся носить.

Играть слабого.

Делать вид, что тяжело.

Не показывать, на что способен.

Потеря оказалась спасением.

А сила — вещью, которую лучше держать при себе.

Кирю я заметил первым. Он шёл поперёк двора, споря с кем-то на ходу и размахивая руками так, будто пытался доказать правоту всему миру сразу. Походка знакомая, чуть пружинящая, с вечной спешкой без конкретной цели.

Я окликнул его.

Он остановился не сразу. Сначала сделал ещё пару шагов, потом резко обернулся. На секунду завис, будто не до конца поверил глазам, а потом пошёл быстрее. Не бежал — просто ускорился, как человек, которому внезапно стало не всё равно.

— Ты… — начал он и не договорил.

Мы сошлись посреди дорожки. Он сжал мою руку так, будто проверял, настоящий ли я. Рукопожатие вышло резким, чуть болезненным. Потом он коротко рассмеялся, без причины, просто потому что мог.

— Я знал, — сказал он. — Я знал, что ты вернёшься.

— Видимо, зря торопились с похоронами, — ответил я.

Он снова хмыкнул и качнул головой.

— Тут такие слухи ходили… — начал он и махнул рукой. — Ладно. Главное, что ты живой.

Мы пошли рядом, не торопясь. Он говорил больше, чем нужно, перескакивал с темы на тему, будто боялся остановиться. Я отвечал коротко, иногда просто кивал. Этого хватало.

— Так где ты пропадал? — спросил он наконец. — Два месяца, Кирилл. Ты вообще понимаешь, сколько это?

— Понимаю, — сказал я. — Попробовал настойку одного алхимика из академии. Очнулся только вчера.

Он посмотрел на меня секунду, потом расхохотался.

— Тогда многое становится на свои места, — сказал он. — Я всегда говорил, что вам, универсалам, нельзя доверять чужие флаконы.

— Особенно подписанные криво, — добавил я.

Мы оба усмехнулись и на этом тему закрыли. Никаких уточнений. Никаких вопросов. Он принял ответ так, как принимают шутку, за которой может скрываться что угодно.

Мы разошлись у поворота к корпусам. Он хлопнул меня по плечу на прощание, крепко, без осторожности.

— Рад, что ты вернулся, — сказал он и пошёл дальше, уже посвистывая.

Я остался на месте ещё на пару секунд, глядя ему вслед. В академии по-прежнему хватало правил, проверок и взглядов, от которых хотелось держаться подальше.

Но не всё вокруг стало холодным.

Мы столкнулись в коридоре почти лоб в лоб. Я выходил из аудитории, она шла навстречу, листая конспект на ходу. Шаг, ещё шаг — и она остановилась так резко, что страницы сдвинулись, край тетради смялся под пальцами.

Она подняла взгляд. Сначала — мимо. Потом вернулась. Замерла. Я сделал шаг навстречу, больше из инерции, чем по решению. Она вдохнула глубже, чем требовалось, и попыталась что-то сказать, но фраза рассыпалась на первом слове.

— Живой... — начала она и замолчала.

— Видимо, слухи преувеличены, — сказал я.

Она моргнула, будто сбрасывая наваждение, и усмехнулась. Плечи опустились, спина выпрямилась, тетрадь оказалась прижата к груди слишком крепко.

— Где ты был? — спросила она.

— Проверял, плоская ли земля, — ответил я. — Добежал до края. А впереди почему-то оказалась столица. Выходит, учёные чего-то не знают.

Она рассмеялась. Сначала коротко, потом свободнее. Коридор вокруг нас продолжал жить своей жизнью: кто-то проходил мимо, кто-то спорил, хлопали двери. Мы стояли в этом потоке, не спеша его продолжать.

— Ты всегда умел находить сомнительные способы исследования мира, — сказала она.

— Метод эмпирический, — ответил я.

Мы обменялись ещё парой фраз — ни о чём и обо всём сразу. О занятиях. О том, как поменяли расписание. О том, что в северном крыле снова ремонт. Разговор держался на лёгких словах, будто любое другое могло оказаться лишним.

Она кивнула на прощание и пошла дальше. Шаги сначала были быстрыми, потом выровнялись. Я смотрел ей вслед ровно столько, сколько позволял коридор.

— Эй, — окликнул меня Киря, когда мы отошли в сторону. — Знаешь… она последние два месяца ходила как тень.

— Академия располагает, — сказал я.

— Не в этот раз, — ответил он и больше ничего не добавил.

Мы разошлись. Коридор снова стал просто коридором. Но что-то осталось между стенами — не сказанное, не оформленное, слишком заметное, чтобы делать вид, что его нет.

Дом Млюковых встретил тишиной. Не пустотой — именно тишиной, в которой слышно, как кто-то живёт за стенами, но не выходит навстречу. Я назвал имя, меня провели внутрь без вопросов. Слишком быстро, чтобы это выглядело случайно.

Дарья появилась в конце коридора. Остановилась, будто не ожидала увидеть меня именно сейчас. На мгновение — совсем короткое — она просто смотрела. Потом сделала шаг вперёд и выдохнула. Глубоко. Заметно.

— Ты… — начала она и остановилась.

— Видимо, да, — сказал я.

Она кивнула, словно подтверждая что-то для себя, и подошла ближе. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки. Слова не спешили. И в этом было больше смысла, чем в любом разговоре.

— Я слышала, что ты пропал, — сказала она наконец.

— Врут, — ответил я. — Просто немного задержался.

Она улыбнулась, но взгляд остался внимательным. Мы обменялись ещё парой фраз — коротких, осторожных. О погоде. О занятиях. О том, что в городе стало больше стражи. Тишина между нами держалась плотнее слов, и никто из нас не пытался её разорвать.

Шаги раздались со стороны лестницы.

— Госпожа Дарья, — произнёс слуга, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Ваш дядя просил напомнить, что вам следует поторопиться.

Она едва заметно вздрогнула.

— Да, — сказала девушка. — Сейчас.

Он ушёл так же тихо, как появился. Время между нами сжалось до нескольких секунд.

— Ты надолго? — спросила она.

— Зависит от обстоятельств.

Она посмотрела на меня дольше, чем требовалось для вежливости. Взгляд задержался, будто искал что-то, что нельзя было спросить вслух.

— Где ты был? — спросила она тихо.

— Искал самый красивый подарок для девушки, — ответил я. — Но так и не нашёл ничего достойного.

Я достал небольшой футляр. Слишком простой для такого дома, но внутри лежал браслет — тонкий, аккуратный, явно дорогой. Видно было, что выбирали быстро, без долгих сравнений, полагаясь на вкус и доступность.

Она приняла его не сразу. Пальцы сомкнулись на футляре осторожно, будто он мог быть тяжелее, чем выглядел.

— Спасибо, — сказала она.

— Он не идеален, — добавил я.

— Он прекрасен, — ответила она и улыбнулась чуть теплее.

Снова шаги. Уже ближе. Время закончилось.