— Как нет, — возмутился я, — перед экспедицией на Камчатку выдали мне допуск в первом отделе, не по первой, правда, а по второй форме. К сведениям под грифом «Совсекретно».

— Это не то, — поморщился гражданин, — иди, короче говоря, мальчик, не мешай работать.

И мальчик ушёл, чтоб не мешать работать взрослым серьёзным дядям. Сергей обрадовался, увидев меня:

— Я уж думал, тебя насовсем в ряды госбезопасности замели… а я тут без тебя начал уже, больно тоскливо сидеть и ждать, — и он показал опустошенную на треть бутылку «Русской водки».

— Наливай, — скомандовал я, — себе вдвое меньше… водка-то, кстати, какого завода?

— Щас посмотрю, — и он перевернул бутылку задом наперёд, направив её на ближайшую люстру. — Ты будешь смеяться, но завод называется «Кристалл», город Москва, улица Самокатная, дом 4.

— Далековато сюда водку из Москвы везти, — задумался я, махом выцедив полстакана, — цена вдвое должна вырасти.

— Так она и стоит в буфете червонец вместо наших пять-тридцать.

— Ну это не считается, это ресторанно-буфетная наценка…

— Ты бы лучше рассказал последние новости — долго нам тут ещё сидеть-то? Может есть смысл вернуться в наш Приморск и там переждать?

— Не, в Приморск мы пожалуй возвращаться не станем, — отвечал я, выпив вторые полстакана, — а то самое интересное пропустим.

— О, ещё кто-то к нам прилетел, — ответил Сергей, указывая на садящийся ИЛ-62 в раскраске Аэрофлота, — может они разрулят ситуацию.

ИЛ сел весьма профессионально, с первого раза и без подпрыгиваний на полосе. И буквально через десять минут он уже подруливал к зданию аэровокзала. Никаких рукавов в этом времени, конечно, ещё не было, так что пассажиры начали выходить по обычному трапу и пешком двигаться к накопителю.

— Слушай, — вдруг заметил Сергей, он стоял возле панорамного окна и вглядывался в прилетевших товарищей, — а я кажется знаю вон тех двоих.

— Ну и кто это? — присоединился я к нему, — Алла Пугачёва и Михаил Боярский?

— Не совсем… слева это Бовин, а справа Зорин, они оба ведут какие-то программы по телевизору.

— А и точно, похожи, — сказал я, приглядевшись. — Это что же, сейчас они интервью с пассажирами боинга будут делать что ли?

— Похоже на то, — ответил Сергей и добавил, — по сто грамм осталось, надо прикончить пузырёк.

— Я не против, — подставил я ему стакан.

----

А через полчаса я уже сидел загримированный в кабинете начальника аэропорта под прицелом двух телекамер, а рядом был тот самый Зорин Валентин Сергеевич, бессменный ведущий передачи «Международная панорама».

— Итак, тебя зовут Пётр Балашов и ты из Нижнереченска? — так начал он беседу.

— Совершенно верно, — подтвердил я, — мне 23 года и я приехал на Камчатку в составе экспедиции от ИППАНа, это такой институт в Нижнереченске, — зачем-то пояснил я.

— И что за экспедиция, какие её цели? — углубился в вопрос Зорин.

— Гидрофизика, — не стал растекаться мыслями по древу я, — изучаем внутренние волны в океане.

— Хорошо, пошли дальше — как ты оказался замешанным в это громкое дело с боингом?

— Очень просто, — ответил я, — экспедиция закончилась, все улетели, а мы с коллегой задержались на пару дней, неотложные вопросы надо было решить. Вопросы решили и приехали в аэропорт, тут-то я и услышал объявление по трансляции, что нужен человек, знающий корейский язык.

— И откуда же ты так хорошо знаешь корейский?

— От отца, — ответил я, — он у меня этнический кореец с Дальнего Востока, в Нижнереченск переехал в 60-х годах.

— И что произошло далее? — задал главный вопрос Зорин, — когда выяснилось, что ты знаешь этот язык.

— Я провёл переговоры с командиром борта Корейских авиалиний Чон Бенином, а точнее переводил ему то, что говорил главный диспетчер.

— Что выяснилось в результате этих переговоров?

— Выяснилось то, что корейских боингов на самом деле две штуки — первый, с которым я переговаривался, летел по своему маршруту в Тихом океане, а второй такой же свернул на запад и находился над территорией Советского Союза.

— А дальше?

— А дальше у того боинга, который летел правильно, случился пожар на борту и он запросил посадки в Елизово. Когда они сели, я поговорил с экипажем и пассажирами…

— Почему опять ты? — спросил Зорин, — других специалистов не было?

— Получается, что не было, — вздохнул я, — короче говоря, всё закончилось тем, что пассажиры того самого рейса КАЛ-007 все живы и здоровы, включая сенатора Макдональда, и находятся в здании елизовского аэропорта.

Август 82 года, колхоз «Заветы Ильича», после смерча

— Заветных три желания, — сами собой всплыли у меня в мозгу слова детской песенки с виниловой пластинки, — исполнит мудрый Гудвин, и Элли возвратится с Тотошкою домой.

А смерч, он же торнадо быстро сместился от нас в капустное поле, раскинувшееся между центральной усадьбой и нашим Макарьевым, и в лиловые небеса полетели уже не ветки с листьями, а не совсем созревшие ещё кочаны. Это продолжалось с минуту, а далее небесная канцелярия, видимо, посчитала свою задачу на сегодня выполненной, и вся круговерть взяла и сгинула с концами. Как будто рубильник отключили, запитывавший всю эту схему.

Я отцепился от своей берёзы, посмотрел на Антона, который был ни жив, ни мёртв, и случайно увидел закатившуюся в ямку под корнями бутыль с самогоном, целую и невредимую.

— О, щас напьюсь, — сказал я самому себе, а оживший Антоша тоже подал голос, — чего это ты там про Тотошку говорил?

— Пластинка детская вспомнилась, инсценировка «Волшебника изумрудного города», — любезно пояснил ему я, — там всё начинается с того, что ураган типа нашего поднял и утащил в небо домик, где жили собака Тотошка и девочка Элли. Ты мне лучше вот чего скажи, друг ситный — как мы дальше жить будем? Вы же с этим вурдалаком за малым меня только что на тот свет не отправили.

— Это была ошибка, — еле слышно начал оправдываться тот, — и потом, на тот свет же в итоге ты не отправился… а куда, кстати, он делся, вурдалак?

— Так ураган с собой утащил, ты не видел что ли? И я очень сильно надеюсь, что больше мы о нём никогда не услышим…

Но сказал я эти слова, по всей вероятности, зря, потому что тут же раздался нарастающий истошный крик откуда-то сверху, а затем смачный звук падения чего-то тяжёлого на что-то жёсткое. Крик немедленно прекратился.

— Пошли посмотрим, — вздохнул я, — у меня такое предчувствие, что это Осип вернулся…

Да, это был он, всё в той же чёрной куртке и чёрных штанах — упал он вертикально головой вниз, и было очень похоже, что свернул себе шею. Так что всё, что от него осталось, лежало грязной кучей прямо посреди белокочанной огородной капусты сорта Амагер-611, если не ошибаюсь, уцелевшей после урагана. Антона вывернуло наизнанку от такой картины, он долго блевал в сторонке… а я удержался.

— Дохлый, — сказал я, попробовав найти пульс у него на шее, — что делать будем?

— Надо властям заявить, — неуверенно отвечал Антон, — а то на нас это дело повесят…

— Ага, — парировал я, — можно подумать, что если мы заявим, то не повесят… свидетели у ментов всю жизнь первыми подозреваемыми идут — и искать никого не надо…

— Ну ты как хочешь, а я к председателю иду, — решительно ответил он.

— И про то, как вы вдвоём меня зарезать хотели, тоже всё честно расскажешь? — спросил я.

— Давай так договоримся — никто тебя резать не собирался, а мы просто случайно встретились на тропинке в этой лесополосе… ты уже с самогоном шёл, а мы с Осипом только собирались к бабке Федосье. А потом и налетела эта хрень…

— Хорошо, — покладисто согласился я, — только самогон с бабкой давай из этих объяснений исключим — допустим, я из магазина шёл, а вы в магазин, он как раз в той стороне.