— Ну как же так, — начал я выговаривать ей, — вы же тут давно уже живете, неужели ничего про акул не знали?

— До сих пор ни одну не видели, — морщась, отвечала она, — да и знакомые ничего про это не говорили.

— Какого она хоть размера-то была, твоя акула? — продолжил допрос я.

— Метра два, может два с половиной… у меня еще и плечо ободрано, — добавила она.

Я посмотрел на ее правое плечо — да, ободранность там имелась, но маленькая, я между делом вспомнил, что у акул шкура шершавая, как наждак, вот и задела наверно случайно.

— Плечо это ерунда, — успокоил ее я, — до свадьбы заживет. А вот с бедром надо что делать… кровь хотя бы остановить.

— Сделай что-нибудь, — тихо ответила она и отключилась, что меня сильно испугало.

— Эээ, — похлопал я ее по щекам, — не надо в обмороки уходить, давай включайся.

Она открыла, слава те господи, глаза, а я запустил свои внутренние резервы на всю катушку… когда прибежала назад Энни с мотком резинки, останавливать уже ничего было не надо. А буквально через еще минуту и Цой вернулся с пузырьком йода в одной руке и упаковкой бинта в другой, которые тоже уже были не нужны. Оба они с удивлением воззрились на то, что я делал, но сказать ничего не сказали, просто стояли рядом.

— Все, — откинулся я на песочек, — вопрос закрыт.

Памела вытянула свою поврежденную ногу вдоль серф-доски, и теперь на неё смотрели уже шесть глаз, царапины, что были на голени, почти совсем исчезли, а глубокий разрез на бедре побледнел, закрылся и выглядел так, будто ему две недели, а не пятнадцать минут… через минуту разглядывания молчание нарушилось.

— Ты как это сделал? — первой сформулировала вопрос Памела.

— А я знаю? — попытался увильнуть я, — само собой как-то получилось.

— Попробуй встать, — предложила Энни, — получится?

Памела оперлась на колено здоровой ноги и поднялась во весь рост, потом сделала пару шагов.

— Кажется, могу, — радостно огласила она результат своих действий.

— Давай йодом хотя бы помажем, — открыл рот Цой, — зря я за ним что ли бегал?

— Помажь, — легко согласилась она, а я вспомнил русскую народную поговорку.

— Кашу маслом не испортишь, — сказал я в пространство, — как говорят в России.

— Я не люблю кашу, — сообщила Памела, — давайте уйдем с этого пляжа, на сегодня по-моему хватит приключений.

— Правильно, — поддержали её Энни и Цой, — пошли вино лучше допьем.

— Сама идти сможешь? — спросил я.

— Наверно, — ответила Памела, — но лучше, если опираться на тебя.

— Слушай, — спросил я её, когда мы уже двигались к бунгало, — а как так получилось, что у тебя страховки нет? У вас же по-моему каждому гражданину ее в обязательном порядке оформляют…

— Срок закончился в августе, — ответила она, — а продлить ее я как-то забыла, другие проблемы были…

— А у тебя, — обратился я к Энни, — страховка на месте?

— У меня да, до 87 года действительна, — ответила она.

— А в России, — гордо продолжил я, — медицина бесплатная вне зависимости от страховок.

Но тут же вспомнил, что начало твориться с этой бесплатной медициной после 91 года, и слегка сдулся, но остальные этого не заметили.

— Надо будет побывать в вашей России, — ответила Памела, — только у вас ведь холод круглый год, если я не ошибаюсь.

— Что есть, то есть, — не стал спорить я, — не круглый, конечно, год, но с ноября по февраль довольно прохладно. А в остальное время так и жара бывает. Приезжай, я тебе контакты напишу.

— А ты где там живешь в России? — заинтересованно спросила Энни, — Россия страна большая, как говорят.

— А Нижнереченске, — произнес я это трудное для англоговорящих граждан слово, — город в 500 километрах от Москвы.

— На север от Москвы? — зачем-то уточнила Памела.

— Не, если бы на север, там точно колотун круглый год был, — весело ответил я, — на восток. Давайте уже выпьем за удачное избавление от бед и напастей, — мы уже сидели за столом в нашем бунгало с полными стаканами, и не вина, а виски Джеймисон.

После того, как стаканы ополовинились, Цой моргнул мне одним глазом в сторону веранды.

— Один момент, леди, — извинился я перед девушками, — надо перетереть маленький вопросик, — и мы с ним вышли на свежий воздух.

— Слушай, бро, — сказал он медленно и тихо, — помнишь, я тебе рассказывал про свои необычные способности?

— Помню, конечно, — ответил я, — что ты можешь предугадывать ход событий заранее. И что?

— Хочешь узнать, что я вижу в нашей с тобой судьбе на ближайшие сутки?

— Хочу, естественно, — ответил я, садясь на перила, — вываливай…

Харе Кришна, харе Рама. 1982 год, октябрь

Скормил я, короче говоря, индийскому лидеру… лидерше… лид-вумен… историю про отравление несчастных жителей города Бхопала беспринципной и падкой на бесконтрольные прибыли компанией Юнион Карбайд. Она это выслушала, не моргнув глазом. Потом попросила повторить даты, пароли и явки — я и повторил, мне не в лом. А уже вслед за этим она отпустила меня с глаз долой, и я с чувством выполненного долга отправился осваивать индийскую гостиницу рядышком с Президентским дворцом. Поселили меня, туда, как выяснилось, в один номер с водилой Егором.

— О, — сказал он, узрев меня, — а я уж думал, ты сегодня не придешь, почти все съел и выпил.

— Ничего, — хмуро ответил я, переодеваясь в спортивный костюм, — у меня и с собой кое-что есть.

— Вот это да, — потрясенно выдал Егор, прочитав этикетку моей фляжки с виски, — Джеймисон это ж очень известная марка, из Ирландии, если не путаю.

— Точно оттуда, — подтвердил я, — с 18 века известная. У ирландцев в те времена были серьезные разногласия с англичанами, они их за людей не считали и давили, как клопов. Вот в пику своим тогдашним хозяевам товарищ Джон Джеймисон с сыном и сделали такой стартап… получилось очень удачно. А вообще мне ирландские виски даже больше нравятся, чем шотландские — помягче они что ли… — ляпнул я и понял, что немного лишнего.

— И откуда, интересно знать, ты так много знаешь про разновидности виски? — прищурил глаз Егор, — в вашем Нижнереченске, я так думаю, кроме водки ничего другого не употребляют.

— Еще квас, — добавил я, — и лимонад типа «Ситро». А про Джеймисонов я знаю из журнала «Вокруг света», полезный такой журнальчик.

— Ну тогда наливай, — подставил он стакан, — своего Джеймисона.

Мы выпили и закусили бутербродами — ему их, очевидно, в дорогу накрутила жена или мать.

— Ты, говорят, с самой Индирой беседовал? — задал он такой невинный вопросик.

— Было дело, — не стал отпираться я, — если тебе интересно, о чем, то не скажу, тайна личности.

— Не, это мне неинтересно, — отмахнулся он, — я чисто про нее хотел спросить — какая она вблизи, Индира?

— Ну такая… — задумался я, как бы ее описать в нескольких словах, — индийская вся из себя… на королевскую кобру чем-то похожа.

— Это почему? — заинтересовался Егор.

— В обычном состоянии вся тихая и вежливая, а если ее лично или ее страны что-то вдруг касается, то может обидеться и и ужалить, так что мало не покажется. И пахнет от нее какими-то местными специями, затрудняюсь даже определить, какими…

— Ясно, — пробормотал Егор, — завтра еще один день встреч, а вечером мы улетаем с того же Палама, на двадцать-тридцать рейс назначен.

— Аэропорт скоро переименуют в честь Индиры, — автоматически вылетело из меня.

— Ты-то откуда это можешь знать? — удивился он.

— Хочешь поспорить? — предложил я.

— А давай, — агрессивно откликнулся он, — на бутылку Джеймисона. Когда его, говоришь, переименуют, этот аэропорт?

— Через два, два с половиной года примерно…

— Вот если в апреле 85 года он останется Паламом, то с тебя бутылка, — и мы разбили спор.