— Василий остаешься здесь, — мгновенно сориентировался Ираклий, — остальные за мной.

И он забрал у меня один из автоматов (по-моему это был М4), и мы гуськом выдвинулись в направлении оружейной комнаты.

Мичуринский проспект, 6

Молотов оказался человеком слова, и меня со скоростью свиста заселили в гостиницу при 4-м управлении. Маленький домик в три этажа, номеров тут по моим прикидкам всего с полсотни было, вот в один из них я и закинул свою сумку всего спустя полчаса после прибытия.

— Сегодня у тебя свободный день, — сообщил мне все тот же Молотов, — а завтра явишься в первый корпус, это вот тот (и он показал на здоровенное здание, один из трех лучей трилистника… да-да, как у Мерседеса… смотрящий строго на юг). Держи пропуск и не забудь с собой паспорт — в фойе в 9 утра тебя будет ждать сопровождающий. Все понятно?

— А потом что будет? — решил все-таки уточнить я.

— Исследования будут, — невнятно объяснил он, — до самого вечера. Обедом тебя там накормят, не беспокойся.

Я было хотел ответить, что о чем-о чем, а о кормежке я забеспокоился бы в самую последнюю очередь, но плюнул и решил не дразнить гусей.

— Все предельно ясно, — сообщил я Молотову и решил повторить диспозицию под его внимательным взглядом, — сегодня у меня свободный график, а завтра в 9 утра я должен явиться в 1 корпус этого вот здания.

— Молодец, — похвалил он меня, — быстро схватываешь. Тогда до завтра, — и он убыл в направлении все того же первого корпуса.

А я осмотрел свои владения… обычный эконом-класс советского сервиса, узенькая и длинная комнатушка с кроватью в одном углу и столом с телевизором в другом. Вид из окна вполне приличный, сплошная зелень, больница же у самого края обзора. При входе совмещенный санузел… здесь все хорошо, душ, правда, стоячий, да мне другого и не надо.

И тут я вспомнил, что Нина же сейчас тоже обретается в столице нашей Родины, и у неё даже телефон есть в этой… квартире родственников где-то на Юго-Западе. А этот Юго-Запад совсем недалеко от Мичуринского проспекта. И я выудил из записной книжки этот телефончик и тут же и набрал его на гостиничном аппарате, через девятку. Ответили на третьем гудке, мужским неприятным голосом.

— А можно Нину позвать? — сказал я в ответ на «аллё» этому голосу.

— А кто её спрашивает? — тут же полез в уточнения тот.

— Петя её спрашивает, Балашов. Мы работаем вместе, — зачем-то уточнил я.

— Нет её, — продолжил голос, — придёт к вечеру наверно.

— А вы не могли бы передать ей мой номер телефона, чтоб она набрала, когда придет? — и я споро продиктовал набор циферок, который значился на бумажке внизу моего аппарата.

Неприятный голос сделался ещё неприятнее, но в просьбе передать номер не отказал. Вот и славно, подумал я, повесив трубку, а мы пока телевизор что ли посмотрим. Нажал на кнопку ВКЛ на здоровенном ящике, отделанном ценными породами дерева — оригинальные же дизайнеры в телевизионном бизнесе СССР работали. Телевизор Электрон-716Д погудел некоторое время, затем появилась довольно-таки размытая картинка. Программы тут переключались не сенсорами, а здоровенной такой рукояткой по кругу. И было их аж три штуки, этих программ — первая, вторая и московская.

По умолчанию тут почему-то московская программа стояла… так, тут передача «Москва», про будни столицы, неинтересно. После трех перещелков появилась первая программа с передачей «Ленинский университет миллионов», темой же этого выпуска, как я уловил из обрывков разговоров двух говорящих голов, было «Экономика должна быть экономной». Кто это смотрит, мне было неясно и из первой своей жизни, а сейчас непонимание только усилилось — мухи же с точки дохнут от одного только названия передачи.

Ладно, остается последний шанс, вторая программа… о, а здесь футбол начинают транслировать, Динамо-Минск против Спартака. Матч века, практически, Барселона против Баварии, это можно. Я улегся на кровать, подложил под голову подушку и приготовился вникнуть в полное загадок и противоречий спортивное состязание.

Сейчас же 82 год, вспомнил я, значит Минск и должен выиграть этот чемпионат. Под руководством товарища Малофеева. А Спартак сейчас неплохо играет, но не на максималках образцов 78–79 годов. В призеры, кажется, попадет, но не более. Комментатор Маслаченко… хороший специалист, практически на уровне Васи Уткина. Над трибунами раздался знаменитый футбольный марш Матвея Блантера — там-там-тара-тара-там-там-там, ну вы поняли. И началась игра. У минчан солировали Зыгмантович с Гоцмановым и где-то рядом им помогал Алейников. Ну а про Спартак что рассказывать — Спартак он и в Африке Спартак, с Дасаевым в воротах, Романцевым в защите и Федей Черенковым впереди. Ну и Бесков, конечно, дополнял картину, монументально восседая на скамейке запасных.

Минчане практически мгновенно вогнали гол в ворота Дасаева, и тут зазвонил телефон.

— Да, — сказал я, подняв трубку.

— Привет, — ответила мне трубка нининым голосом, — ты, значит, тоже в Москву приехал?

— Ага, — согласился я, — дела тут образовались. Давай встретимся.

— Давай — где и во сколько?

— Давай в центре где-нибудь… у тебя ведь там красная ветка метро идет?

— Да, Юго-Западная в пяти минутах ходьбы.

— Вот и поезжай по ней до Библиотеки Ленина. Я тоже туда подгребу — выход вперед и налево. Через сколько сможешь?

— Давай через час, как раз должна успеть.

— Договорились, — положил я трубку на рычаг, потом выключил телевизор и спустился вниз.

На ресепшн сидела стара грымза с пергидролевой завивкой в возрасте далеко за сорок — оставил ей ключ и сказал, что вернусь часа через три. Она недовольно кивнула, но вслух ничего не высказала. А когда я уже направлялся к ближайшей станции метро, меня вдруг окликнула некая женщина, идущая ко входу в клинику, как я понял.

— Петя? — вопросительно сказала она, и я её узнал.

— Добрый вечер, — ответил я, — Галина Леонидовна.

— Это ты же меня тогда от хулиганов защитил? — продолжила она, — в переулках возле Арбата.

— Было дело, — скромно ответил я, — но на моем месте так поступил бы каждый… каждый нормальный мужик.

— Каждых там не оказалось, — резонно заметила она. — А здесь ты что делаешь?

— Так привезли меня два местных начальника, Антон Палыч и Лев Николаич… для опытов.

— Стой-стой, — забрезжило у неё в голове понимание момента, — ты же из Нижнереченска, кажется?

— Точно.

— А там недавно обнаружился некий народный целитель, который налево и направо всех лечит, так?

— Так, — подтвердил я.

— Уж не ты ли будешь этим самым целителем из Нижнереченска?

— Я не целитель, — скромно сказал я, — а только учусь на него. А вы что тут делаете, если не секрет? — задал я достаточно наглый вопрос.

— Нет, не секрет — собиралась анализы сдать… тому самому Антону Палычу, кстати. Но раз уж тебя встретила, планы меняются — ты куда собрался-то?

— Встреча у меня с одной знакомой, — не стал ничего скрывать я, — у Библиотеки Ленина через час… нет, уже через 45 минут.

— Я подброшу, у меня машина, — сообщила она, не ожидая никаких возражений, я и не стал возражать… когда ещё так вот запросто с дочкой генсека покатаешься.

И тут она взяла меня под ручку и развернулась в противоположном направлении, к Мичуринскому проспекту. Там в кармане, предназначенном для парковки посетителей клиники, и обнаружилась её серая Волга, нет, даже не 24-я, а целая 3102, только что, как я с усилием вспомнил, выпущенная на славном Горьковском автозаводе.

— Классная тачила, — опять вырвался у меня термин из будущего времени, но Галина не стала выяснять, что такое тачила, а просто щёлкнула кнопкой сигналки и кивнула мне головой в сторону пассажирской двери.

— Так вы сами что ли водите? — удивился я.

— Да, сама, — просто ответила она, — и можешь называть меня на ты, не такая я уж и старая.