Сеть упала на плечо, цепь вцепилась в ногу. Я дернулся — и понял, что это можно обернуть против них. Рывок — и сразу троих повалило на землю, запутавшихся в собственной ловушке. Удар по мосткам сверху — доски проломились, и ещё несколько рухнули вниз, с воем исчезая в темноте.

Дыхание сбивалось, в груди жгло, каждая мышца кричала от напряжения. Но круг прорывался. Их осталось меньше десятка, и в визге уже звучал не боевой клич, а паника. Они видели: человек не просто отбивается — он рушит сам зал, и похоже для них это хуже смерти.

Коридор кончился внезапно. Я выбрался в новый зал, и воздух словно изменился: холодный, сухой, отдающий копотью факелов. Потолок был выше, стены гудели от звука шагов.

Сделал несколько шагов — и за спиной раздался гул, такой, что грудь дрогнула изнутри. Колонны в предыдущем зале рухнули окончательно. Камень завалил проход, пыль плотной стеной встала у входа. Я обернулся — там теперь зияла только тьма и груды обломков. Всё. Назад пути нет.

Вперёд — и только вперёд.

Они уже ждали.

Передо мной выстроился отряд, не стая. Первый ряд — самодельные щиты, сколоченные из досок и железных пластин. За ними — копья, длинные, хищные. Ещё дальше мерцали тетивы примитивных луков, но мне и этого хватит за глаза. Дышали ровно, глаза сверкали жёлтым светом. Не дикари — дисциплинированный, натренированный строй.

Я поднял клинок. Рука дрожала, мышцы сводило, в груди горел огонь усталости. Всё тело мелко тряслось, но позволить себе остановку значило умереть прямо здесь.

— Ну что, хвостатые, — сказал я, криво усмехнувшись, — посмотрим, сколько из вас сумеют пережить первую минуту.

«Самому бы её пережить», — ухмыльнулся я про себя и шагнул вперёд.

Щиты сомкнулись плотнее, копья рванули разом. В глазах крыс мелькнул тот самый голод, из-за которого они и притащили меня сюда. Первый выпад я встретил клинком — сталь звякнула, отозвавшись болью в запястье. Второе копьё скользнуло по доспеху, оставив жгучую царапину на боку. Третье ухватил за древко, дёрнул на себя и вытащил крысу из строя. Она взвизгнула, и я добил её коротким уколом.

Ответ был мгновенный. Ряд ожил, копья заходили чаще, щиты налегли плотнее, сжимая меня, как тиски. Доски били по клинку, в зубах звенело от каждого удара. Они действовали как единое тело, и я почувствовал, как мышцы начали сильнее дрожать под напором.

Пришлось уходить в перекат, пропуская над собой удар щита. Увернувшись, я вскочил, рубанув по щели между панелями. Лезвие вошло по самую гарду, крыса захрипела и завалилась назад. Остальные не остановились, лишь плотнее сдвинулись, пытаясь задавить массой.

Бок горел, дыхание сбивалось, руки тяжели. Но злость разгоралась сильнее усталости. Я уже не вырубал усиление — мышцы загудели, словно струны. Вместо боевого клича из моей груди вырвался рваный хрип, и я рванул вперёд. Щиты разлетелись, как гнилая перегородка. Две крысы упали под ноги, третьей я рассёк горло.

На миг воздух очистился. Но за первым рядом был второй. И третий. Их визг поднялся до звона в ушах, копья снова пошли в ход.

Я рубил, колол, отмахивался, каждая секунда тянулась, как вечность. Пот катился по лицу, ладони скользили по рукояти. В глазах уже плыло, но ноги сами держали ритм.

Главное — пережить. Минуту. Вторую. Третью.

Силы уходили вместе с каждым вдохом, но я упрямо шагал вперёд. Если и сдохну здесь, то не в их клетке и не на их празднике.

Клинок снова врезался в щит, отдача прошла до самого плеча. Я сделал шаг назад — и ноги предательски дрогнули. Мир качнулся, дыхание перехватило. Следующий удар щита я уже не удержал — меня опрокинуло на спину. Камень под лопатками встретил жёстко, воздух вышибло, а сверху уже тянулись копья.

На миг я позволил себе подумать, что можно закрыть глаза и не вставать. Всё тело горело, пальцы не слушались, кровь тянула вниз тяжёлым свинцом. Лёгкая смерть — куда проще, чем снова вставать против этого строя.

Но взгляд зацепился за их морды — вытянутые, жадные, с каплями слюны на клыках. Для них я не человек и не враг — просто мясо для ритуала. И эта мысль выдернула меня из тьмы лучше, чем любое заклинание.

Я стиснул зубы и рванулся, даже не чувствуя, как ноги сами выталкивают меня вверх. Колени дрожали, руки ныли, но я поднялся. Шагнул навстречу строю, занося клинок.

Падать нельзя. Никогда. Падение стоит дороже, чем любая рана.

Я понял это, когда увидел, как крысы колеблются, отступая на шаг от моего рывка. У них в глазах был страх — не к смерти, а к тому, кто поднимается, даже в ситуации, когда другие бы продолжили лежать.

Я ударил. Первый ряд разлетелся. Кровь брызнула на камень, визг ударил по ушам, но я уже не слышал. Я шёл вперёд.

Я шагнул назад, пытаясь хоть краем глаза заметить просвет, коридор, щель в стене — что угодно, что можно назвать выходом. Но камень стоял глухо, колонны рухнули позади, и теперь весь зал будто превратился в одну огромную клетку.

Вокруг валялись десятки тел. Шерсть пропитана кровью, морды искажены судорогой. Но на место каждой поверженной твари приходили новые. Шум множился, будто весь город поднялся и направился ко мне. Крысы рвались в бой, визжали, толкались, а их поток не кончался.

Я поймал себя на том, что в голове стучит простая мысль: выхода нет.

Силы уходили с каждым ударом. Клинок скользил в руках, ладони были в крови, своя или чужая — я уже не различал. Дыхание вырывалось хрипом, лёгкие будто вросли в рёбра.

Но я продолжал рубить. Одного за другим, каждого, кто лез слишком близко. Иногда приходилось бить кулаком или ногой, когда клинок застревал в чужом теле.

Я не знал, сколько их ещё. Десятки? Сотни? Может, весь лабиринт кишит ими, и я оказался в самом сердце их норы.

И всё же я не мог позволить себе остановиться. Даже если выхода действительно нет — я не дам им забрать меня живым.

Я не заметил, когда ноги окончательно заплелись. Удар сзади сбил дыхание, и я пошатнулся, пытаясь удержаться на ногах. Ещё шаг, и скользкая от крови и сырости плита под ногами уходит из-под контроля. Я падаю, ладонь не находит опоры. Мир вокруг рывком переворачивается.

Взгляд цепляет тёмный просвет в каменном полу — трещину, что раньше пряталась под слоем пыли и обломков. Секунду назад я сражался, думая, что хотя бы дотяну до конца этой волны. Теперь — лишь короткая мысль: а вот и финал.

Я пытаюсь закричать, но крик тонет в нарастающем, от падения, ветре. Тьма распахивается навстречу, и я лечу вниз, не в силах ни за что ухватиться.

Секунды кажутся вечностью. Каменные стены мелькают так близко, что я чувствую их холод. В какой-то миг кажется, что сейчас меня размажет о выступ. Но падение продолжается — длинное, гулкое, будто сам лабиринт решил выкинуть меня из своего нутра.