— Нам устройство бесполезно, — продолжил он. — Без доспеха иных оно просто кусок металла с красивыми узорами.

— Отлично, — сказал я. — Я люблю красивые бесполезные вещи. Особенно если они помогают мне дольше не умирать.

Архимаг чуть наклонил голову.

— Ты спрашивал, почему иные вообще создают такие вещи. Так вот… по легендам это не их технология.

— В смысле? — я приподнял бровь.

— Они нашли эти устройства в старых храмах. Наследие предыдущей цивилизации. Они лишь научились использовать часть функций.

— То есть, — уточнил я, — доспех мне достался от раскапывающих древние руины кладоискателей, которые сами не понимают, что нашли?

— В грубом виде — да.

— Прекрасно, — сказал я. — Это объясняет, почему крылья ломаются быстрее, чем моя доброта при виде местных.

Архимаг впервые за всё время позволил себе слабую, почти незаметную ухмылку. Не знаю, в адрес ли моей шутки — или потому что видел, как крылья действительно развалились после моего полёта.

Он снова стал серьёзным:

— Многое пробудилось. Старые драконы — лишь малая часть. Мы на военном положении.

— Я заметил, — сказал я. — Один дракон пытался меня сожрать. Второй хотел сожрать тёмных. Третий — свою собственную пещеру. У вас тут весело.

Архимаг не оценил юмор.

Я открыл контейнер. Внутри — гладкая сфера с тонкими линиями света. Она тихо гудела, будто жаловалась на судьбу. В руках ощущалась правильной вещью — опасной, полезной и немного безумной. В общем, подходящей мне.

— Хорошая штука, — сказал я. — Если будет работать — выживу. Если взорвусь — по крайней мере эффектно.

Архимаг кивнул:

— Всё зависит от тебя. И от того, насколько ты справишься с ростом силы.

— Справлюсь, — сказал я, убирая контейнер в доспех. — Удачи вам там… со всем этим.

— Она нам понадобится, — тихо ответил архимаг.

Я уже повернулся уходить, но он добавил:

— И тебе тоже.

Я улыбнулся краем губ.

— Мне — она всегда нужна.

И пошёл к выходу из города, чувствуя, как новый артефакт тихо вибрирует на груди. Будто напоминая:

«Ты ещё только начал разбираться в этом аду. Дальше будет хуже.»

Ну да. А когда было иначе?

Я вышел из подземного города, разминулся с парой патрулей огневиков и наконец смог вдохнуть горячий, густой воздух свободного дня. Мысли о разговорах, Архимаге, Торгане и драконах постепенно растворялись, уступая место более важной идее — той самой, что зацепилась в голове и зудела, как заноза.

Запасы старейшин.

Если огневики хранили у себя крупные ядра, то тёмные делали это в десять раз аккуратнее и в десять раз жаднее. Разница между ними проста: огневики тратили ядра, тёмные — накапливали, потому что тьма любит стабильность, структуру и запасы на чёрный день. Особенно на чёрный.

Три крепости тёмных уже были разнесены — две из-за моих «подарков», одна из-за драконов. Про самую первую не стоит вспоминать, её точно расташили. И если где-то мог остаться их тайник с крупными ядрами — то как раз там. Я уже чувствовал, что моё ядро требует энергии быстрее, чем я успеваю добывать. Всё чаще ловил себя на мысли: «Если рост остановится — меня разорвёт к чертям, как того несчастного универсала». Так что путь один — развиваться. Собственно, в этом и смысл мира испытаний.

Я ускорил шаг, минуя обгоревшие камни, дымящиеся остатки чёрных стен, и наконец увидел первую крепость. Вернее, то, что от неё осталось.

Камни лежали ровным широким ковром, будто кто-то прошёлся катком размером с дракона. Земля ещё теплилась, из щелей вырывались остатки жара. Местами стены выглядели так, словно их не взрывом разнесло — а кто-то размягчил, провернул и выдавил наружу.

Пахло пеплом, тьмой и пережаренной начинкой. Тёмная архитектура, конечно, красива… но плохо сопротивляется взрывчатке иных.

Я поднялся на завал. Усиление позволяло идти быстро и легко, хотя бок слегка ныл после недавних стычек. Я прошёл пару десятков метров и замер.

Тут есть энергия.

Причём не остаточная, не смазанная, не рассеянная… а плотная. Концентрированная. Густая, как сироп. Я почувствовал её сразу — она вибрировала под ногами, уходя вниз под каменные плиты. Как будто там лежит сундук, набитый ядрами.

Я усмехнулся:

— А вот и прелести мародёрства. Хотя по идее это я их разнёс, так что я не мародёр, а возвращаю своё имущество.

Ускорился. Энергия становилась всё сильнее, концентрированнее, местами даже обжигала стопы через подошву сапог. Как будто кто-то взял десятки ядер и сложил в кучу.

Я шагнул на ровную плиту, и в этот момент земля под ней слегка дрогнула.

— Только не говори, что это ловушка…

Плита рванулась вверх, разлетаясь осколками, и на меня вылетел огненный хвост, шириной с мою грудь. Я отскочил, укрывшись щитом тьмы, и увидел, кто именно решил со мной поздороваться.

Саламандра.

Средних размеров… по меркам саламандры. По меркам человека — это была четырёхтонная «милая тварь» высотой мне по грудь, с пастью, которую можно было использовать как входные ворота.

Но главное не это.

Она светилась.

В прямом смысле слова: её кожа пульсировала, словно под ней кипело несколько десятков ядер, не успевших усвоиться. Жар обжигал на расстоянии пяти метров, а от внутреннего свечения хотелось отвести взгляд.

Я выдохнул:

— Вот гадина… сожрала мои ядра!

Саламандра зарычала, из пасти хлынул поток пламени, но он был неправильным — неравномерным, рваным, как будто сама тварь не могла контролировать силу, которую проглотила.

Я перекатился в сторону, создал клинок тьмы и встретил её бросок боковым ударом. Лезвие вошло в бок монстра, но не так глубоко, как хотелось бы. Энергия внутри организма буквально толкала клинок наружу.

Она ударила хвостом — удар был как обвал. Я ушёл вниз, прокатившись под брюхом. Там — жар, от которого плавился воздух, и запах свежего пепла.

Саламандра дёрнулась, пытаясь поймать меня зубами, я вогнал в неё второе лезвие — уже огненное — и получил в ответ вспышку взрывной волны, которая отбросила меня к стене.

— Весело, — пробормотал я, поднимаясь.

Саламандра пыталась выплюнуть огонь, но в этот момент внутри неё что-то с треском схлопнулось — и из пасти вырвалась волна переполненной силы. Она ударила в камень, развалив стену, и чёрные ошмётки горящей слизи разлетелись вокруг.

Перегруз. Она действительно проглотила ядра и не успела их переварить.

— Ну и кто тут переел на ночь глядя? Давай, иди сюда.

Я прыгнул ей на спину. Тёмные кости под лапами хрустнули, но монстр рванулся, пытаясь сбросить меня. Я вонзил клинки глубже, туда, где чувствовал пульсацию.

Саламандра завизжала. Это был неприятный звук — смесь боли и ярости, как будто тварь не понимала, что с ней происходит. Внутренние процессы шли слишком быстро, энергия плавилась, а ядра внутри создавали хаос.

Ещё удар — я пробил плотные чешуйчатые пластины на брюхе.

Ещё — прорезал мышцы.

Ещё — добрался до чего-то твёрдого… и горячего так, что рукоять моего клинка расплавилась.

Саламандра выгнулась, качнулась, и я вогнал в неё вторую руку, усилив тьму. Внутри неё будто что-то лопнуло, и всю тушу перекосило судорогой.

Она рухнула.

Я прыгнул в сторону — вовремя.

Тело саламандры выгнулось, словно его перекрутили изнутри, и тварь наконец с тихим треском осела.

Я отдышался, стряхивая обгоревшие ошмётки.

Запах — отвратительный.

Но награда… просто прекрасна.

Разрезав брюхо, я увидел россыпь крупных ядер — отборных, плотных, тяжёлых, как слитки металла. Некоторые почти полностью светились — энергия едва не пробивала оболочку.

Я рассмеялся:

— Ну вот это уже разговор!

Десяток крупных ядер. И это только то, что тварь не успела испортить. Где-то внутри кишков их могло быть больше, но я не собирался устраивать археологические раскопки в саламандре.