«Чтобы увидеть свет, нужно пройти сквозь тьму».

Переход через арку был мягким — почти ласковым, что сразу насторожило. Никакого удара, никакой вспышки, никакого драматичного «броска» в следующий мир. Просто шаг — и тьма позади схлопнулась, как заткнутая пробкой бутылка. А впереди…

…пустыня.

Выжженная, будто её много лет сушили чьими-то молитвами.

Я сделал пару шагов вперёд и услышал, как под подошвами трещит песок. Не мягко, не сыпуче, а сухо, ломко, как будто и песком это стало случайно. Солнца не было, но свет присутствовал, и он бил прямо в глаза, лишённый оттенка. Мёртвый свет, блеклый, будто кто-то выкрутил насыщенность мира до нуля.

Серые барханы — будто покрытые пеплом. Одинокие чёрные скалы — словно торчащие рёбра какой-то древней туши. Воздух дрожал. Не от жары, а от отсутствия чего-то привычного. Как будто из него вытянули жизнь, и теперь он был просто… массой. Набором молекул, держащихся вместе по привычке.

Я сделал вдох. И сразу понял: магия жизни здесь не работает. Вообще. Я привык к её тонкому фону — неосознанному ощущению того, что всё живое в мире хоть как-то откликается на моё присутствие. Здесь же её нет. Пусто. Как будто я шагнул в пространство, где сама идея «жить» считается выдумкой.

И вот что странно: от этого захотелось улыбнуться.

— Ну хоть дождя кровавого больше нет, — вслух сказал я, осматривая неподвижные дюны. — Хотя… жаль. Красиво же было.

Эхо, конечно, не ответило — слишком ровная поверхность, слишком мёртвый воздух. Да и кому я вообще это говорю? Себе? Миру? Солнцу, которого нет?

Улыбка сама собой вылезла на лицо — лёгкая, почти весёлая. Похоже, чем хуже становилось, тем легче мне было дышать. Неправильная реакция, но после тьмы прошлого круга пустыня казалась почти дружелюбной.

Если не смотреть внимательно.

Если не прислушиваться.

Если не замечать, как кое-где песок шевелится, словно под ним что-то дышит.

Я на секунду присел, провёл пальцами по поверхности. Песок был холодным, будто ночь здесь никогда не заканчивается, даже если круг делает вид, что тут день. Холод цеплялся за подушечки пальцев и полз вверх, как живой. Я резко встряхнул руку.

— Хорошо, Кирилл, — пробормотал я. — Новый круг, новые проблемы. Ты же любишь сюрпризы. Почти как кофе утром, только тут кофе горячее, чем воздух вокруг.

Настроение было слишком хорошим, чтобы ему доверять. Обычно это значило, что беда уже на подходе.

И я оказался прав.

Я почувствовал их ещё до того, как услышал. Лёгкое, неприятное дрожание где-то под рёбрами — магия смерти шевельнулась, будто кто-то провёл ногтем по внутренней стороне груди. Мне это чувство не нравилось. Это было не моё. Я не умел с этим работать. Пламя — да, тень — кое-как, но смерть… смерть здесь была чужой.

Песок передо мной вспух. Потом — ещё раз. Я автоматически поднял руку.

— Ну давай, — сказал я, даже не пытаясь скрыть любопытство. — Выходи, покажись, не стесняйся.

Шевеление прекратилось.

Потом — резкий рывок.

Из-под слоя серой пыли вынырнуло нечто, отдалённо напоминавшее человека. Высушенное, лёгкое, будто его тело сделали из тряпья, натянутого на проволоку. Глаза — пустые отверстия, но, судя по направлению взгляда, оно меня видело.

И второе.

И третье — уже сбоку.

И четвёртое — позади.

— А вот это уже похоже на приветственный комитет, — вздохнул я, разворачиваясь.

Ходоки двигались быстро, чересчур быстро для таких хрупких фигур. Рывками, толчками, ломаными траекториями. Будто чьи-то детские рисунки пытались ожить.

Огонь внутри вспыхнул сам, едва я о них подумал. Вырвался под рёбрами, как вздох. Я вытянул руку, и пламя собрало форму, вытянулось, спрессовалось, превратилось в огненный клинок. Полупрозрачный, но плотный. С усилением — почти материальный.

— Хороший день, — сказал я мечу. — Чувствую, мы с тобой подружимся.

Первый ходок прыгнул. Я рубанул — и тварь взорвалась рывком пепла.

Слишком яркая вспышка.

Слишком сильная.

Огонь внутри взревел, будто решил, что пора взять управление на себя. Я сжал зубы, утрамбовал пламя вниз, но оно сопротивлялось. Второй удар — снова излишне мощный. Третий — почти выбил клинок из руки.

— Эй, полегче, — пробормотал я. — Я ценю энтузиазм, но давай работать вместе, а не "один за всех, и каждый сам за себя".

Пламя рванулось в ответ.

Как будто обиделось.

И в этот момент круг ответил. Обжигающий импульс тьмы, короткий, хлёсткий, ударил под колено, как плеть. Я едва удержался на ногах. Ходоки полезли сразу со всех сторон, двигаясь как единый организм, будто их вёл один разум.

Я шагнул назад, отсекая троих клинком одним широким движением. Пепел поднялся клубами, огонь внутри застонал — глухо и жадно. Он хотел большего. Хотел вырваться.

Но я не дал.

Ходоки осыпались, песок их поглотил. Я стоял посреди пустыни, сжимая пылающее лезвие так, что кожа трещала.

— Весело, — сказал я, отдышавшись. — Очень весело. Прямо видел, как эта вечеринка могла закончиться плохо.

Огонь внутри ещё минуту шептал, как голодный зверь. Приходилось заставлять его успокоиться. Пока что получалось. Пока.

Пустыня снова замолчала.

Но тени — нет.

Я заметил их, когда поднял взгляд на ближайшую скалу. Чёрные пятна на камне казались обычной тенью от бока утёса — но только на секунду. Потом часть её шевельнулась. Не на свет — на меня.

— О. Зрители, — усмехнулся я. — Приятно, что у меня уже фан-клуб.

Тени переползал из стороны в сторону, будто пытаясь понять, что я такое. Не человек — слишком жаркий. Не тень — слишком не похож на них. И не смерть. Но и смерть во мне отзывалась: тихо, едва ощутимо.

Я прищурился и позволил себе коснуться магии смерти — буквально кончиками пальцев сознания. И тут же почувствовал отдачу: слабую вибрацию, словно кто-то тронул меня за плечо.

— Ага, — тихо сказал я. — Значит, я вам тоже интересен.

Тени не нападали.

Они следили.

Их не устраивал огонь. Но и полностью отталкивать их я не мог — магия смерти во мне отозвалась слишком охотно, будто тянулась к ним.

Если бы в следующем круге заблокировали огонь…

Ну что ж. Тогда придётся учиться чему-то новому. Быстро. И желательно раньше, чем кто-нибудь откусит мне голову.

— Ладно, — сказал я, разворачиваясь. — Смотрите, смотрите. Я человек любознательный. Вы — тоже. Давайте пока так и оставим.

Тени шевельнулись — будто соглашаясь. Я пошёл дальше, чувствуя их взгляды между лопаток.

Пустыня впереди была мёртвой.

Но наблюдала.

И меня это, почему-то, только веселило.

Песок под ногами уже давно перестал быть песком — скорее пепельной крупой, которая хрустит так, будто под ней что-то ползёт. Я шёл по ней без особой спешки: чем жарче становилось вокруг, тем легче было на душе. Странное ощущение, но после прошлого круга любое место без шепчущих стен уже казалось курортом.

Слева, за чёрным обрубком скалы, что-то сухо щёлкнуло. Я остановился, разворачиваясь не резко, но так, чтобы пальцы успели поймать начало пламени. Огонь вспыхнул на ладони — ярче, чем мне хотелось. Как будто внутри кто-то решил: «А давай добавим эффектности».

— Выходите, — сказал я. — Не люблю, когда на меня смотрят из-за угла. Не бойтесь, я не кусаюсь. Почти.