Некоторые лучевые удары рикошетили.

Страж не пользовался щитами в привычном понимании. Но его панцирь, кажется, очень хорошо понимал, куда и как распределять чужую силу. Лучи, ударившие под неправильным углом, уходили по поверхности, отражаясь куда угодно, только не туда, куда хотели стрелки.

Один такой отскочивший луч прошёл мимо группы, работавшей по стражу, и ударил по куполу, прикрывающему троицу, сдерживающую архимага. Купол вспыхнул, как мыльный пузырь, и на секунду стал видимым — идеальная полусфера, вся в трещинах светящихся линий.

Архимаг не преминул воспользоваться этим подарком.

Он собрал всё что осталось, и одним коротким жестом активировал новый поток тьмы. На этот раз — более узкий, направленный, концентрация смерти в нём была такой, что даже здесь, на хребте, мне захотелось инстинктивно сделать шаг назад.

Волна накрыла всю троицу.

Щиты дрожали, сопротивляясь, устройства у их ног светились на пределе. В какой-то момент один из блоков не выдержал, чересчур вовремя получив ещё и осколок от очередного рикошета — и разлетелся на куски.

Купол рухнул.

Одного бойца накрыла тьма полностью. Он даже не успел закричать. Просто исчез — не физически, а… как будто его вычеркнули. Броня осталась, тело вроде бы — тоже, но внутри ничего больше не было. Пустая оболочка.

Второй успел отпрянуть, схлопотав вскользь — рука, оружие, часть доспеха почернели и рассыпались, словно пепел, который пытаются удержать пальцами.

Третий, похоже, был тем самым, кто отвечал за переговоры или координацию: он рванулся назад, выставляя новое устройство, — я даже почувствовал, как он пытается вызвать из него что-то вроде резервного защитного поля.

Тьма лишь залила его край. Но и этого хватило, чтобы один глаз под визором стал мёртвым.

Из правой стороны поля боя донёсся металлический треск — ещё один стабилизатор пошёл прахом.

Всё смешалось.

Иные это понимали.

В какой-то момент тот, кто ещё мог командовать, решил: хватит пытаться играть чисто, пора идти ва-банк. Команды я не слышал, но движения проянили картину.

Они перестали делиться: «кто-то по стражу, кто-то по архимагу».

Всё, что ещё работало, полетело в обоих.

Гранаты-метеориты — уже не под ноги, а в трещины панциря.

Лучевые залпы — в места, где архимаг пытался сгущать тьму вокруг себя, выжигая пространство.

Энергетические копья — в любые полуоголённые участки.

С нескольких точек одновременно хлынули многослойные залпы.

Пустошь содрогнулась, превратившись в схему боевого контура.

На несколько секунд страж и архимаг одновременно оказались в центре креста.

Ослепительные вспышки и чёрные вспученные волны переплелись.

В некоторых местах свет поглощал тьму. В других — тьма сжирала свет, как голодный зверь.

Большая часть магов, в этот момент, бы потеряла врага из виду.

Иные — нет.

Они продолжали действовать так, будто перед ними — просто особо уродливый объект задания.

Вот только объект отвечал. Оба.

Архимаг, при всей своей изуродованности, был всё ещё опасен.

Он прекрасно видел, куда бьют и какие зоны у стража начинают «течь». В местах, где метеоритные и лучевые атаки совпадали, зелёно-белое свечение уже не просто сочилось — оно вырывалось наружу небольшими струями. Как кровь, которую пытаются удержать под давлением.

Он вытянул остаток своей руки в сторону одной из таких ран.

И потянул.

Его манипуляции чувствовались даже отсюда — по спине пошли мурашки.

Магия смерти потянулась навстречу тому странному свету.

Что-то внутри стража явно не было привычной энергией этого круга. Она сопротивлялась, отталкивала, но часть всё-таки пошла по каналу — медленно, с трудом, но пошла.

Пахнуло чем-то очень неправильным.

В ладонях архимага вспыхнуло сияние, которого не должно было быть. Не чёрное, не серое, не то мутное болотное свечение, которым обычно отдает некромантия взрослых уровней. Это было… светло.

Светло, но больно.

Архимаг судорожно втягивал энергию, буквально вырывая её из трещины панциря стража.

Его раны затягивались быстрее. Чёрная мясная масса на месте плеча чуть-чуть выровнялась, где-то выступили более чёткие линии тела. Сломанные кости под мантией начали возвращать форму.

— Ты… — я чуть наклонил голову. — Ты решил поживиться, пока другие работают, да?

Логично.

Если ты — паразит на системе мироздания, грех не воспользоваться случаем.

Страж же… не был доволен.

Я не уверен, чувствовал ли он, что у него из груди что-то вытягивают, или просто решил, что пришло время смахнуть с себя особенно назойливых мух. Но его реакция была куда более яркой, чем до этого.

Он снова поднял руку.

Но на этот раз удар пришёлся не по стабилизаторам и не по тем, кто стоял поблизости. Он ударил… по склону.

По тому самому каменному хребту, часть которого уходила вниз в сторону, где расположились несколько групп и личных, и пусковых, и щитовых устройств.

Удар не был точечным.

Это напоминало скорее нажатие на кнопку: «мир, развались, пожалуйста».

Склон под его ладонью не просто треснул — он осел, как если бы из-под него выбили фундамент. Пласт камня толщиной в десятки метров ушёл вниз, ломаясь по пути на блоки. Всё, что было сверху — устройства, бойцы, обломки — поехало вместе с ним.

Каменная лавина накрыла сразу несколько точек.

Мне сверху было видно, как один из бойцов успевает прыгнуть, используя своё снаряжение как усилитель, отталкиваясь от камня с какой-то чудовищной силой. Он «выстрелил» вверх, схватился за край ещё не сползшего уступа и на миг повис. Потом, всё равно зацепившись ботинком за откалывающийся блок, рухнул дальше — уже в пыль и хаос.

Другому так не повезло.

По нему прошёлся сразу и каменный поток, и вырвавшийся наружу с энергией из трещин свет. Его не стало — даже броня не выдержала, распалась, став тёмными хлопьями на сияющем фоне.

И всё это продолжалось.

Бой был не красивой дуэлью, а грязной, мясной мясорубкой, где каждый новый шаг кого-то из гигантов менял правила для всех мелких.

Казалось, что долго так продолжаться не может.

Я не ошибся.

Сначала я почувствовал, как меняется фон силы.

До этого он был более-менее ровным: выстрелы — всплески, ответы архимага — провалы, удары стража — низкая вибрация. Сейчас же поверх всего этого появилась новая нота.

Резкая.

Нервная.

Пульсирующая.

Я перевёл взгляд на одного из бойцов, который только что перекатился из-под очередного шального осколка и выстрелил метеоритом по стражу. На его спине энергетический ранец светился иначе, чем раньше.

Не мягким голубым — а тревожным красным.

Второй — рядом — светился так же.

— А вот это, — тихо сказал я, — уже знакомый оттенок.

Эти штуки, судя по всему, были для них чем-то вроде внешних средоточий — аккумуляторов, хранилищ, подстанций. И сейчас они перегревались.

Первый рюкзак вспыхнул.

Не обычной вспышкой от попадания — изнутри. Сначала полосы света по его поверхности побежали как нервные судороги, затем весь блок превратился в один большой, неровный источник сияния.

Боец попятился, пытаясь сбросить его, сорвать, ударить по аварийной защёлке — но не успел.

Взрыв был не столько громким, сколько плотным.

Его смяло, как пустую банку. Доспех, внутренние подпорки, кости — всё схлопнулось внутрь, став коротким, уродливым сгустком металла и мяса, который через секунду обволокло разноцветной пылью.

Волна искр разошлась по сторонам — и зацепила второго, у которого рюкзак уже прыгал на грани.

Тот оценил ситуацию быстрее — сорвал крепление и метнул блок в сторону. Но расстояние было слишком маленьким. Ранец не долетел и взорвался в воздухе, оставив после себя сферу разреженного пространства, в которой камень под ногами начал трескаться сами по себе.