Я посмотрел на Влада и Кирю, потом перевёл взгляд на Машу. Они ждали ответа. Слова сами пришли.

— Я третий сын барона, — сказал я тихо, но твёрдо. — Наследство мне не светит. Но что, если образовать свою ветвь? Своё имя. Свои земли. Своих людей. И свою силу.

Влад фыркнул, покачав головой.

— Звучит красиво, барин. Но с чего начать? Где взять хоть горсть капитала? Одними мечтами имения не построишь.

Я усмехнулся.

— Вот как раз с этим и хочу разобраться. Завтра мне нужно закупить кое-какое снаряжение и отправиться в сторону Московского разлома.

Влад откинулся назад и стукнул кулаком по столу так, что кружка подпрыгнула.

— Московский разлом?! Да ты в своём уме? Это самоубийство!

Я спокойно встретил его взгляд.

— Я знаю, как выжить там. И я не идиот, чтобы сломя голову соваться в жерло. Если план не сработает — я пойму это сразу и отступлю. Тогда отложу идею со своим имением до лучших времён.

Старик ворчал, бормотал себе под нос ругательства, но в конце концов махнул рукой.

— Ты черезчур упрям, — проворчал он. — И всё же… слишком много рискуешь, барин. Слишком часто.

— Зато пока ещё жив, — ответил я.

Влад вздохнул и больше не спорил, но я видел: тревога в его глазах никуда не делась.

Я выбрался на улицы Петербурга сразу после завтрака. Шум столицы обрушился с головой: торговые ряды, гул голосов, звон молотов в кузнях, запах жареного мяса и конского пота. Но у меня была конкретная цель, и я не собирался отвлекаться.

Первым делом я отправился к оружейникам. После последних боёв слишком хорошо понял цену снаряжения. Взамен кольчуги выбрал лёгкие кожаные доспехи — прочные, но не сковывающие движений. Мне важно было не выглядеть тяжёлым рыцарем, а сохранить скорость.

Из оружия я остановился на трёх вещах. Прочный клинок — без изысков, но сбалансированный. Копьё — для дистанции, с широким наконечником. И топор — не слишком тяжёлый, но с доброй кромкой, способной расколоть не только дерево. Всё это вместе обошлось в приличную сумму, но я понимал: лишний раз пожалеть денег на оружие — значит пожалеть их на собственную жизнь.

Кира же я заранее направил к канцелярии Академии. Он должен был внести оплату, записать нас на вступительные экзамены и узнать точные даты испытаний. У парня больше терпения к бумагам и разговорам с чиновниками, а у меня не было желания тратить полдня на выслушивание заносчивых секретарей.

Когда я вышел из лавки, снаряжение надёжно улеглось за плечами, и впервые за долгое время я почувствовал некий покой. Теперь всё зависело от меня.

Кир встретил меня у трактира, размахивая квитанциями и пухлой тетрадью с печатями. Он был возбуждён, глаза горели.

— Всё получилось! — заговорил он едва ли не на бегу. — Мы записаны! Испытания — через три недели. Основной экзамен — проход лабиринта. Это, говорят, особый разлом, живущий по своим законам. Пространство и время там искривлены. Но каждому даётся испытание, которое он может преодолеть. И если пройдёшь — награда. Кристалл для жезла или посоха, иногда перстень или иной концентратор. Всё индивидуально, под будущего студента.

Я слушал и кивал, но внутри у меня всё сжималось в узел. Разлом, где сама ткань мира живёт по своим прихотям… как будто обычных кошмаров мало.

— Три недели… — протянул я, перебросив ремень с копьём через плечо. — Отлично. Значит, у меня есть время.

Кир нахмурился:

— Ты опять собрался куда-то один?

— Да, — коротко ответил я. — Мне нужно проверить одну вещь. Если получится — это даст нам шанс на будущее. Если нет… — я пожал плечами. — Тогда отступлю.

— Я могу пойти с тобой! — горячо возразил он. — Вдвоём ведь больше шансов.

Я покачал головой.

— Нет. Если я не смогу справиться один, значит, это и так конец. Втроём или вдвоём мы просто погибнем вместе. А так… хоть кто-то останется. Ты и Влад. И… если что, у тебя будут мои письма.

Кир сжал кулаки, но спорить не стал. Лишь процедил сквозь зубы:

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

Я положил руку ему на плечо.

— Я тоже. Но выбора нет.

Он кивнул, и я впервые заметил, как сильно он изменился за эти месяцы. Уже не тот мальчишка с телегой трав, а парень, привыкший к крови и решениям.

Стены Петербурга остались позади, тяжёлые ворота закрылись с глухим звоном, и шум многолюдных улиц растаял, словно его отрезали ножом. Впереди — дорога, широкая, но пустая. Я шёл один, чувствуя, как за спиной уменьшается силуэт столицы, пока башни и зубцы стен не превратились в тёмные пятна на фоне неба.

Солнце стояло уже не в зените, оно клонится к западу, и длинные тени ложились на землю. Тепло ещё держалось, но в воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада, предвестница долгой августовской ночи.

Я поправил ремень с оружием, проверил кожаные доспехи — сидят плотно, движения не стесняют. С каждой минутой уходить становилось тяжелее. Там, за стенами, остались хоть какие-то гарантии, крыша над головой, союзники. Здесь — дорога, разломы и тьма.

Но назад дороги не было.

Я шёл уверенно, хотя внутри всё равно жила та самая привычная тревога: а вдруг не вернусь? А вдруг все мои планы о собственной ветви, о земле и доме так и останутся мечтами, растворёнными в пыли тракта?

В кармане, ближе к сердцу, хранилось золотое ядро — источник, который мог изменить всё. Я чувствовал его пульс, будто чужое сердце билось рядом с моим. Монстры за стеной пока молчали, но мне казалось, что их внимание уже приковано к этому сердцу, к моей спине.

Солнце опускалось ниже, окрашивая дорогу в медь. И я ускорил шаг — хотелось найти место для ночёвки до того, как небо совсем погаснет.

Я не стал разводить костёр. Ночь обрушилась быстро, как только солнце скрылось за кромкой леса. Августовская прохлада пробирала до костей, но я не дрожал — слишком сильно билось сердце. Сон и не думал приходить.

Я шёл по краю дороги, вглядываясь в темноту. Тени сливались воедино, но чувствовал — там что-то есть. Монстры не прятались, они смотрели, выжидали.

Первый показался почти бесшумно. Костлявое, вытянутое тело, когти, блеск пустых глаз. Обычный хищник из малого разлома, но здесь, подле Московского портала, он должен был быть в разы опаснее. Должен был.

Я достал нож, и в тот же миг заметил — он не двигается. Словно наткнулся на невидимую стену. Существо метнулось вперёд — и тут же сбилось с шага, дернулось, как пёс, которого окрикнул хозяин. Я ощутил пульс в груди — золотое ядро. Это оно заставляло тварь дрожать и пятиться.

Улыбка сама скользнула на губы. Значит, я не ошибся.

Я шагнул вперёд, атакуя. Клинок врезался в плоть без сопротивления, монстр хрипел, отбивался, но его движения были рваными, вялыми. Пять минут — и всё кончилось.

Тело обмякло у моих ног, и вскоре рюкзак пополнило новое ядро.

Я присел, вытирая клинок о траву. В груди, помимо боли от треснувших рёбер, разливалось странное чувство. Это не было ни азартом, ни радостью. Это было… облегчение. Подтверждение, что я могу охотиться сам.

Я поднялся и снова шагнул в ночь.

Охота началась.

Я шёл всю ночь, и каждый раз история повторялась: очередная тварь выныривала из тьмы — и тут же замирала, будто натыкалась на стену. А потом шёл я. Быстрый удар, рваное дыхание, несколько минут борьбы — и ещё одно ядро оказывалось в рюкзаке.

К утру их набралось больше десятка. Рюкзак наливался тяжестью, плечо тянуло вниз, но я не останавливался. Внутри что-то подталкивало меня идти дальше, искать новых врагов. Будто золотое ядро, скрытое у сердца, диктовало: «Ещё. Не останавливайся. Впереди больше. Впереди главное».

В какой-то момент я понял, что ноги сами несут меня в сторону портала. Я остановился, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Сердце колотилось, дыхание рвалось наружу.

— Чёрт, — выдохнул я, резко встряхнув головой. — Нет.

Посмотрел в сторону, где, как я знал, зияет огромная рана Московского разлома. Тьма там была иной — плотной, вязкой, будто сама ночь стекалась туда. От неё тянуло обещанием силы… и смертью.