Я запер дверь кабинета так, чтобы никто не заметил опустошенный сейф, и мы медленно спустились по лестнице в прихожую. Ночь вокруг казалась гуще. Мы вышли на улицу; сумка была тяжела, а в голове — карта точек, которые требовали ответа. Это было только начало.

Я вышел на улицу и на мгновение застыл, позволяя ночному воздуху охладить лицо. Небо над домами было темным, и в нём казалось, будто звезды смотрят с осуждением. Мешок тянул, в нём блеснули золото и бумаги — холодные, недвижные свидетельства чужого бизнеса. Я думал о том, что сделал внизу: обрывки фраз, список адресов, печать Апраксина. Всё это теперь ехало со мной и требовало решения.

— Ты готов? — спросил попугай, усевшись на плече и притихший до состояния опасной тишины.

— Да, — ответил я неуверенно, хотя голос старался скрыть трепет. — Надо действовать быстро. Пусть подвал исчезнет, а с ним и часть доказательств. Пусть у них не будет возможности мгновенно возродить тот узел.

План был прост: поджечь подвал, чтобы уничтожить оборудование, стопки документов и запасы голубого. Горючие материалы там были в избытке — спирты, растворители, сам магарыч. Я знал, что огонь распространится быстро и что могут быть взрывы. Скорее всего вместе с подвалом сгорит и дом. Но мне нужно было сделать именно это — нанести удар по структуре и уйти, пока дым не даст следы.

Я вернулся к черному входу, который использовал при спуске, и заглянул внутрь. Свет холода от чана уже казался ослабевшим; жидкости переливались в блеклом свете ламп. Никого, разумеется, не было: я связал людей и спрятал их, оставил некоторые комнаты закрытыми, чтобы пламя шло по нужным каналам. Я проверил, что запасной выход свободен — если придётся — уйти можно будет быстро.

В подвале я расставил точки. Ряды столов, где стояли бутыли, смазанные тряпки, узкие каналы под полом — всё пригодится ненасытной стихии. Я пролил немного из найденной канистры вблизи стеллажей с колбами, облил тканевые мешки и деревянные ящики. В одном месте, где стояли трёхлитровые демиджоны с голубой субстанцией, я положил тряпку и аккуратно вставил фитиль. Это было рискованно: если загорится, то взрыв разнесёт стекло в большом радиусе, а волна ударит по стенам. Но именно это мне и надо было — уничтожить и доказательство, и оборудование, и остатки «производства».

Попугай с серьёзностью, которой я давно не видел в нём, посмотрел на меня и сказал:

— Ты уверен, что это правильно? Ты уверен, что ты не просто поджёг ещё одну больную проблему?

— Нет, — ответил я правдиво. — Я не уверен во многом. Но знаю одно: если оставить это работать — погибнут люди. Пусть хотя бы тут станет нельзя.

Я зажёг маленькую спичку. Огонёк казался жалким в моих руках, но когда я поднёс его к фитилю, он принялся с готовностью, как будто давно ждал. Ткань вспыхнула и мгновенно захватила ближайшую канистру. Пламя рвануло по полу, быстро перебираясь от одной лужи к другой. Голубое свечение в чанах заиграло как неестественный рассвет, затем вздрагивало и прорывалось в яркие вспышки.

Первый взрыв рванул от дальнего стеллажа — стекло разлетелось в мелкие осколки, и хлестнули пары; запах химии и горящего спирта ударил в нос и сбил дыхание, как влажный платок. Я слышал, как лопнули трубы, как хрустнула доска, как где-то наверху защёлкнулась дверь. Я сделал свой шаг — бегом по лестнице, вылетел в зал, пробежал через холл к черному ходу.

На улице уже начинали появляться фигуры; лампы загорали в окнах, чьи-то голоса тревожно взмывали к небу. Я не оглядывался. Падает пламя на окно — последний золотой проблеск портрета. Я пробежал по саду, перепрыгнул через кованую ограду и бросился в темноту переулка. Попугай рвал воздух крыльями, подгоняя меня и одновременно тревожно шипя.

Мы остановились в тени за поворотом, у старой стены. Воздух бил огненной волной, и было слышно, как дом вздыхает и рушится изнутри. Первые вспышки голубого пламени вырывались из окон, и со стороны улицы это напоминало не столько пожар, сколько нечто живое, вырывающееся наружу. В небо поднялся столб дыма, странный и синий на краю, как будто небо само обернулось в химическую ткань.

— Слишком красиво, — пробормотал попугай, и в его голосе вдруг прозвучала жалость.

— Нет, — ответил я. — Не красиво. Необходимо.

Я наблюдал, как люди собираются внизу, слышались крики, шаги, звук тревоги. Стража, вероятно, уже спешила, а кто-то из соседей выглядывал и звал: «Пожар! Помогите!» Мне хотелось уйти, спрятаться, понять, что на самом деле изменилось. Но я знал: ничего не изменится, если остаться на месте. Окружающую темноту разрезали силуэты — люди с факелами, множество голосов, кто-то звонит в колокол.

— Они придут ко второму дому, — тихо сказал попугай. — Если у них есть сеть, они не спят.

— Тогда нам надо идти дальше, — сказал я.

Мы двинулись прочь по улицам, обходя места, где собирались люди. В голове шевелились адреса, которые я записал. Мне нужно было передать это Владу, составить карту и понять, какие из точек можно уничтожить быстро, а какие требуют другой тактики. Нельзя было действовать импульсивно каждый раз — это привлекало внимание. Но и оставлять всё как есть — значит позволять им подготовиться.

По дороге мы встретили пару стражников. Они уже дёргали верёвки, готовились бежать на помощь. Видя нас с мешком, один из них насторожился.

— Что вы там делали? — спросил он, сжимая руку на рукояти меча.

Я посмотрел на него усталыми глазами и ответил ровно:

— Ничего, приятель. Просто возвращаемся домой.

Попугай у меня на плече шепнул:

— Лучше уйти. В глаза лучше не смотреть.

Мы миновали их, не задерживаясь. Уже через квартал мы скрылись в узкой улице и свернули к дому. Надеюсь Влад не выгонит меня из моего же дома. Я знал, что моя жизнь теперь будет и другой: с каждой уничтоженной точкой они будут искать виновного, а у кого-то хватит ума связать это с Академией или даже со мной.

— Что дальше? — спросил попугай, будто бы не доверяя моему молчанию.

— Дальше — Влад, — сказал я. — И план. Надо решать, как действовать: бить по узлам быстро или копать вглубь системы, находить хозяев и бросать их в костёр.

Мы шли по пустынным улицам, а за спиной огненный столб напоминал, что мир изменился, хотя бы на одной улице. Я ощущал пустоту и тяжесть в груди: это не радость. Это действие приглашало последствия, и я был готов принять их на себя. Мне не хотелось думать о том, что люди в сети могут ответить жестоко. Но я не собирался отступать.

— Ты сделал своё дело, — сказал попугай, иногда посматривая на мешок в моей руке. — Ты выиграл бой. Но не забывай: это только одна битва. Война — куда крупнее.

— Я знаю, — ответил я. — И я не надеюсь на аплодисменты.

Мы продолжили путь в сторону, где, как мне казалось, можно было на время укрыться и составить план. Ночь шевелилась, а за нами остался дом, который уже не мог быть тем, чем был до этого вечера. Я не мог не думать о том, что в подвале сгорело не только оборудование и деньги: сгорели улики, документы, возможно, чьи-то имена. И это было частью риска: уничтожив одно, мы лишили себя части доказательств. Но я знал, что оставить нетронутые линии снабжения было ещё хуже.