— Извиняться тебе не за что, — ответил я и поймал себя на том, что говорю слишком серьёзно. — Береги себя.

Она улыбнулась едва заметно и скрылась за воротами. Я остался стоять ещё несколько секунд, разглядывая тёмные окна особняка.

В ней больше тайн, чем кажется на первый взгляд, — пронеслось у меня в голове. И от этой мысли стало почему-то холодно.

Развернувшись, я зашагал обратно, к своим делам. Но шаги звучали глухо, будто отражая чужое настроение.

Я шёл по вечерним улицам, стараясь не спешить. Воздух пах осенью — прохладой и чем-то пряным от жаровен на углу. Ветер шевелил редеющие кроны деревьев, а в голове упрямо вертелись образы трёх девушек.

Княжна Хованская — смелая, дерзкая, будто всегда наполовину насмешливая. В ней была лёгкость, которой так не хватало в стенах столицы, где каждый шаг продумывают. С ней невозможно чувствовать себя скучным: даже если ты молчишь, она найдёт, чем зацепить. Но и опасность рядом: её слова могли обидеть, её дерзость — втянуть в неприятности.

Анастасия — полная противоположность. Тихая, скрытная, словно старается спрятаться за чужими плечами. Но именно эта тишина завораживала. В её взгляде иногда мелькала глубина, которая заставляла задуматься, что за барьеры она возводит и почему. С ней хотелось говорить мягко, будто боясь спугнуть.

И Дарья… я усмехнулся, вспомнив её быструю речь и искренние эмоции. Она умела радоваться так, как будто мир вокруг не знает ни бедности, ни войн, ни разломов. Но за этой жизнерадостностью пряталась тень. Вечерняя прогулка показала это слишком явно. Она пыталась скрыть грусть, но я видел — в ней есть что-то, о чём она молчит.

Я остановился у фонаря, глядя на колышущиеся тени. К чему все эти мысли? Я приехал сюда поступать в Академию, строить своё будущее, искать путь к силе. А вместо этого уже тону в чужих судьбах. Слишком быстро. Слишком легко.

«Соберись, — пробормотал я себе под нос. — Люди приходят и уходят. Главное — твоя цель».

Но даже сказав это, я понимал, что всё уже не так просто.

Когда вернулся во флигель, за окнами уже густела ночь. Луна ещё не поднялась, и тьма словно стелилась по улицам — вязкая, плотная, только фонари кое-где пробивали её жёлтым светом. Внутри пахло кипятком и железом: Влад поставил чайник и возился с кольчугой, натягивая перчатки и проверяя каждое звено, будто собирался в бой сам.

Он даже не поднял головы, когда я вошёл.

— Гуляешь до темноты, — пробормотал он, проверяя заклёпки. — Либо ищешь неприятности, либо… мысли где-то не там.

Я снял плащ, повесил его на крюк и уселся на лавку.

— Просто проветрился, — сказал я. — В городе шумно, хотелось пройтись.

Только тогда он взглянул на меня и усмехнулся краешком губ.

— А выглядишь так, будто влюбился.

Я поперхнулся воздухом.

— Что? Влад, ты серьёзно?.. У меня на это нет времени.

— Время — оно всегда где-то теряется, — спокойно ответил он, снимая перчатки. — Но походка у тебя стала другой. Чуть легче, чем раньше. А глаза светятся.

— Чушь, — отрезал я. — Лучше думать о кристалле для концентратора, чем о девичьих улыбках.

Влад хмыкнул и налил чай в кружки. Я обхватил горячую посудину ладонями, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Концентратор, — повторил он. — Для универсала? Это редкость. Ты знаешь, что их почти не находят?

— Знаю, — тихо ответил я. — Но я слышал легенды.

Влад кивнул.

— Все их слышали.

Я сделал глоток и невольно позволил мыслям унестись в прошлое. Ещё в детстве мне попадались книги, где говорилось о великих универсалах. Маги, которые владели всеми стихиями, не разделяя мир на огонь и воду, землю и воздух. Они держали в руках жезлы с кристаллами-концентраторами, созданные будто специально под них, и этими жезлами закрывали разломы. Не мелкие трещины, не локальные бреши, а такие, как Московский. Те самые, из которых каждый день прорываются полчища тварей.

Сотни, тысячи жизней спасались, когда универсалы шагали к сердцам разломов и ставили точку, запечатывая рану мира. Так говорили книги. Так пели старые песни.

Но там же всегда добавляли: даже им не под силу было справиться с Великими разломами. Те зияли, как шрамы на самой реальности, и никакой жезл, никакая магия не могли их закрыть. Максимум — временно притушить поток чудовищ, поставить преграду.

Я смотрел на кружку в руках и думал: «А вдруг это были всего лишь сказки? Красивые, но пустые». Потому что сейчас универсалы считались скорее уродами. Недомагами. Те, кто не мог развить ни одну стихию в полной мере. В Академии на таких смотрели с жалостью или насмешкой. Аристократы, у которых рождались дети-универсалы, старались не распространяться об этом, ведь такой дар считался слабостью. Лучше уж сказать, что твой отпрыск бездарен.

Когда всё изменилось? Почему?

Может, когда-то универсалы действительно были вершиной магического развития, а потом мир стал иным. Может, сама структура энергии в разломах поменялась. Или это было политическое решение: проще объявить универсалов никчёмными, чем признать, что именно они представляют угрозу тем, кто привык держать власть в руках.

Я вздохнул.

— Ты о чём? — спросил Влад, заметив моё выражение.

— Думаю о легендах. Если они правда… Тогда мы все живём в мире, который забыл своих настоящих героев.

— А если они сказки? — уточнил он.

— Тогда мы живём в мире, где людям нужно во что-то верить, даже если это ложь.

Влад откинулся на спинку стула, скрестив руки.

— Знаешь, парень… мне плевать, кем были те универсалы. Сказочными героями или реальными людьми. Мне важно другое: завтра у тебя экзамен. И там не будет легенд. Будет лабиринт, и он даст ровно то испытание, которое ты сможешь пройти. Или не сможешь.

— Пройду, — поправил я. — Я не собираюсь отступать.

— Вот и держись этой мысли, — сказал Влад. — Потому что слово аристократа — не пустой звук. Ты уже дал обещание. Помни: сказал — сделай.

Я молча кивнул, снова глотнув обжигающего чая.

В голове крутились образы: лица Хованской и Анастасии, улыбка Дарьи, мрачные сказания о великих универсалах. Всё перемешивалось, но в центре оставалась цель. Мне нужен концентратор. Мой собственный. Если легенды правдивы — может быть, именно он станет ключом, чтобы доказать всем: универсалы не выродки, а сила, которую зря забыли.

А если легенды ложь? Ну что ж, тогда я всё равно найду способ.

Завтра. Всё начнётся завтра.

Ночь тянулась вязко и липко, сон не приходил. Я лежал на жестковатой кровати во флигеле, глядел в потолок, где мерцали тусклые отблески фонаря с улицы, и думал. Мысли возвращались снова и снова к одному и тому же: слишком уж тихо вокруг.

С тех пор как я сжёг несколько складов и снял с доски одного из «уважаемых» торговцев, прошло не так много времени. И всё это время я ждал ответного хода. Ждал — и не дождался. Ни визитов с угрозами, ни странных взглядов на улицах, ни подосланных убийц. Даже дознаватель, который так рьяно хватался за каждую возможность прижать меня к стенке, внезапно замолк. Словно вся эта теневая сеть, впившаяся в город, враз исчезла.

Именно это и настораживало.

Я знал: такие структуры не растворяются просто так. Они не сдаются и не уходят в тень без причины. Если стало тихо — значит, кто-то что-то готовит. Вспомнились слова Влада: «Тишина всегда хуже шума. В шуме слышишь направление удара, в тишине — только ждёшь, пока тебя поразят».

Я поднялся, зажёг свечу и сел за стол. Бумаги с заметками о расходах, планами по дому и даже карты разломов лежали в беспорядке, но глаза всё равно упирались в пустоту. Слишком подозрительное спокойствие царило в городе.

Лавки, где ещё неделю назад торговали артефактами и снадобьями сомнительного качества, теперь стояли закрыты. Складские дворы пустовали, двери заперты. Люди на улицах шептались, но без подробностей: одни говорили, что теневики перебрались в другой район, другие уверяли, что императорская стража наконец-то зашевелилась и грядут массовые аресты. Но никто не знал наверняка.