Попугай взвизгнул:

— Скучны?! Ты видел, что он хотел с нами сделать?! Я едва не стал бульоном!

— Ты и так бульон, — ответил я. — Из костей и перьев.

— Я смертельно оскорблён!

Я ухмыльнулся.

— Пойдём. До центра разлома ещё далеко.

Мы двинулись дальше — к светлой полосе впереди, где болото постепенно переходило в золотистое сияние.

Когда мы вышли из зоны грязи и вязкой воды, у меня было стойкое желание отряхнуть сапоги и найти где-нибудь сухую траву. Но сухой травы разлом нам не подготовил. Вместо этого он выдал… свет.

Причём столько, что у меня сначала заболели глаза. Секунда — и зрачки сами сузились. Воздух впереди сиял мягким золотым свечение, будто мы шагнули в залитую утренним солнцем рощу. Только солнца не было, и рощи, по сути, тоже.

Вместо деревьев — странные светящиеся колонны, похожие на кристаллизованные фонтанчики. На земле — мягкая золотая трава, лучистая, будто в неё вплетены частицы света. Даже туман, вечный спутник разломов, здесь был сияющим, золотым, как пар над горячим источником.

— Нравится? — спросил Алексей, щурясь.

— Слишком ярко.

— Это потому что ты устал. Свет давит сильнее, когда силы на исходе.

Попугай у меня на плече сделал вид, что его сейчас стошнит.

— Я… чувствую… что я… расплавлюсь. Люди! Это ненормально! Здесь столько света, что можно я на глаза что-нибудь надену? Хочу быть модной пташкой в солнцезащитных очках!

— Очки тебе не помогут, — сказал Алексей. — Здесь не солнечный свет. Он магический.

Я кивнул. Магия жизни в этой зоне была точно такой же яркой. Всё вокруг словно дышало энергией роста. Трава вибрировала. Маленькие точки — как пыльца — висели в воздухе и переливались.

Красиво. Даже слишком. И, как обычно в разломе, за красотой всегда скрывается что-то плохое.

Мы прошли метров сорок, когда пространство впереди дрогнуло. Не вспышка — просто туман, который разбежался, уступив место чему-то большему.

Тень. Нет, силуэт. А затем он шагнул вперёд.

— Лев? — выдохнул я.

Это был лев. Ну… почти.

Размером с хорошую повозку, мощный, высокий. Его шкура была светящаяся — не шерсть, а что-то вроде переплетённых струящихся нитей света. Каждый волосок — луч, и когда зверь двигался, казалось, что он соткан из сияния. Глаза — два бело-золотых огня, без зрачков.

Но тело… тело было не из света. Плоть. Очень живая плоть. Мышцы перекатывались под световым панцирем.

— Свет и жизнь, — сказал Алексей глухо. — Плохая связка. Очень плохая.

Я не успел спросить почему — лев рыкнул. И рык этот был не звуком — ударом. Воздух перед нами дрогнул и отступил назад, как будто звук толкнул его.

— Пригнись! — крикнул Алексей.

Я упал на одно колено, и над головой пролетела полоса света — не заклинание, а ласточка света, ударившая по земле так, что трава испарилась на месте.

— Он стреляет лучами? — спросил я.

— Он и есть луч.

Лев не стал приближаться. Он начал движение по кругу — медленно, уверенно, как хищник, который уверен в превосходстве. С каждым шагом свет вокруг него усиливался, и регенерация… я видел, как под световым панцирем перекатываются мышцы и как кожа под ним затягивает любые микроповреждения.

— Свет его лечит? — спросил я.

— Ускоряет регенерацию, — подтвердил Алексей. — Любой его порез затянется за секунду. И каждое наше заклинание света его только усилит.

— Отлично. А если по нему ударить водой?

— Свет высушит воду. Землёй? Свет раскрошит. Воздух рассеет. Огонь усиливает жизнь…

Попугай вскинул крылья:

— А можно мы просто… убежим?

— Нет, — сказали мы с Алексеем одновременно.

Лев снова рыкнул — и на этот раз прыгнул.

Молниеносно. Я едва успел уйти в сторону — его лапа пронеслась там, где моя голова была мгновение назад. Световые лезвия на когтях оставили глубокие борозды в земле.

Алексей выставил световой барьер — и сразу же отдёрнул руку. Барьер треснул. Не от удара. От прикосновения льва.

— Он пожирает свет, — сказал Алексей. — Прекрасно… то есть, отвратительно.

— Тогда что делаем?! — я откатился назад, избегая очередного лучевого удара.

Алексей вскинул руки к небу — и вокруг льва возникло слабое свечение. Не атакующее — скорее приглушающее, пытающееся ограничить яркость.

— Он перегревается от собственного света! — выкрикнул Алексей.

Я моргнул.

— Что?

— Любая структура, даже магическая, не выдерживает бесконечной концентрации энергии! Его световой панцирь держится на постоянном излучении. Нужно заставить его светить больше!

— То есть разозлить?

— Идеально бы — довести до бешенства.

Лев услышал этот тон и, похоже, именно так это и понял. Он рванулся ко мне. Я включил усиление и ушёл вбок, заставив его промазать.

Свет вокруг льва стал ярче. Он снова прыгнул.

Снова промазал.

Я провоцировал. Монстр злился.

Отскакивал так, чтобы он снова и снова впустую выстреливал светом. Через минуту световой панцирь уже переливался почти белым. Через полторы — воздух дрожал.

— Алексей! Сейчас! — крикнул я.

Алексей ударил не светом — а тенью, едва уловимой. Он выключил свет на небольшом участке — точечно, как если бы погасил один маленький кусочек солнца. Лев наступил именно на этот участок.

И всё.

Перегретая световая структура брякнулась, треснула — и лев на секунду лишился защиты. Я бросился вперёд, ударил с усилением точно в грудную клетку.

Свет вспыхнул наружу, разлетелся дождём золотых искр. Лев взревел — не грозно, а ошеломлённо — и рухнул. Плоть под панцирем не выдержала резкого перепада энергий.

Через секунду монстр растворился в золотистой пыли, которая поднялась в воздух и осела на траву. Тишина вернулась. Я выдохнул так, будто пробежал марафон.

— Ну… это было… неплохо? — спросил я.

Алексей рассмеялся — устало, но искренне.

— Это было идеально. Ты поймал момент так, как и должен ловить универсал. Комбинация реакций, не сила — разум. Ты начинаешь видеть слабые места стихийных структур.

Попугай упал мне на плечо, как раненый солдат:

— Больше так не делайте. Никогда. Я старею на год каждый раз, когда вы дерётесь.

— Тебе вообще сколько лет? — спросил я.

— Я был молод до встречи с тобой, но скоро стану древней птицей, если вы так продолжите!

Я усмехнулся. Алексей указал вперёд — там, где свет снова начал угасать.

— Пошли дальше. Мы уже близко.

Я отпустил дыхание и двинулся следом. В конце концов… это ещё не финал. Светлая роща позади будто закрылась сама собой. Мы шагнули в следующую зону — и мир стал тише. Настолько тише, что я сначала подумал, что оглох.

Никакого ветра. Ни скрипа, ни шелеста, ни дыхания разлома. Будто шагнули в комнату, где звук запрещён.

— Зона перехода, — сказал Алексей негромко. Его голос прозвучал глухо, будто стены здесь были слишком близко.