Я какое-то время молчал, глядя на мутный свет, падающий из окна. Внутри всё кипело. Часть меня жаждала снова сорваться, снова пойти и вырезать тех, кто дерзнёт угрожать мне. Но другая часть трезво понимала — стоит сделать ещё шаг в эту сторону, и теневики добьются своего.

— Пока что — ничего, — наконец сказал я. — Буду действовать только легально. Дуэли, публичные вызовы — то, что невозможно оспорить. Никаких тайных ножей в подворотнях.

Влад кивнул, но его взгляд оставался тяжёлым.

— Верное решение. В нынешней ситуации любой труп — даже если он заслужил — может стать твоей петлёй.

Я откинулся на спинку стула, стиснул зубы и тихо добавил:

— Но они не должны забывать. Я своё слово держу. Когда придёт время, они узнают, что значит по-настоящему задеть аристократа.

***

Я бродил по улицам Петербурга, словно обычный праздный юнец, но на самом деле смотрел внимательнее, чем когда-либо. Толпы горожан, торговцы, подмастерья, стража — всё это сливалось в привычный шум, а я выискивал взглядом тех, кто держался чуть иначе.

Теневики.

Их можно было узнать не по лицам — лица самые обыкновенные, такие же, как у любого купца или слуги. Но привычка оглядываться, походка, взгляд, что скользит по толпе в поиске угрозы, — эти мелочи выдают куда больше, чем любые печати или документы.

Но связываться с пешками я не собирался. Их десятки, сотни. Убьёшь одного — завтра появится другой, и всё, что останется от твоей победы, — новые неприятности. Нет, нужны головы. А головы затаились. Они ждали, пока меня сомнут, пока я оступлюсь. Схема простая: сжить меня со свету, и дальше снова спокойно торговать Магарычом, отравляя Империю.

Я остановился у лавки с глиняной посудой, сделал вид, что рассматриваю витрину, а сам размышлял.

Магарыч... где они его делают?

В обычной алхимической лавке? Смешно. Там такой объём не провернёшь, да и запахи такие, что через день весь квартал бы знал. Значит, либо у них особые подземные мастерские под городом, либо вовсе за его пределами.

Мысли тревожно зашевелились. Если производство действительно где-то рядом, то стоило бы хотя бы узнать, где именно. Вот только как? Я не специалист по наркотикам, я и слов-то многих не знаю в этой теме. Но если выйти на след производства — тогда всё может измениться.

Я сделал ещё пару шагов по мостовой, глубже в торговый квартал, и понял, что одна из ниточек к ответу наверняка проходит через тех же курьеров, что таскали ящики. Кто-то же должен возить сырьё. Кто-то же должен вывозить готовый товар.

И если найти эту нить...

Я усмехнулся краешком губ и поправил плащ. В голове уже зрела мысль: может, не искать теневиков, а самому «подставиться» под нужный караван.

Я остановился у перекрёстка, прислонился к фонарному столбу и задумался.

В открытую? Конечно, никто в здравом уме не станет катать по улицам ящики с наркотиком. Но…

Глядя на то, с какой наглостью эти твари распоряжаются целыми кварталами, держат в страхе торговцев и даже имперские дознания умудряются крутить в свою пользу, я уже ничему бы не удивился. Хоть в открытых повозках вози. Накрыли брезентом, нарисовали на боку бочку и написали «пиво» — и катай куда хочешь. А стражники? Ну, им и глазом моргнуть не дадут.

И мысль вдруг показалась мне слишком уж здравой. Я стал оглядываться внимательнее. Повозки шли одна за другой: с хлебом, с мукой, с углём, с тканями. Всё логично. Но между ними попадались и странные. Бочки, будто пивные, только слишком уж одинаковые, как под копирку сделанные. И люди при них… не пивовары. Пивовары обычно пузатые, с добродушной рожей, а тут — плечистые, настороженные. Ни улыбки, ни слова лишнего.

Я сжал зубы.

Вот так, значит. Везут, и даже не стесняются. Им и правда всё сходит с рук.

Оставалось решить — следить за одной такой повозкой или пока держаться в стороне. Риск был немалый: если они заметят, что их ведут, то в лучшем случае отделаюсь погоней, а в худшем — меня «найдут» уже следующим утром в подворотне, и никакая аристократическая фамилия не спасёт.

Я втянул в лёгкие воздух, чуть опустил голову и пошёл следом за одной из повозок, держась на расстоянии.

Я шёл следом за повозкой, стараясь раствориться в толпе. Люди спешили по своим делам, торговцы перекрикивали друг друга, предлагали товар, но я слушал только гул колёс по булыжнику и ритмичный цокот копыт.

Если в бочках действительно Магарыч, значит, где-то должны быть склады, куда его разгружают. Значит, есть свои курьеры, свои поставщики, цепочка из десятков людей… кто-то производит, кто-то фасует, кто-то распространяет. И всё это работает как часы. Слишком много звеньев, чтобы кто-то не проговорился, не оступился. Нужно только найти слабое место.

Я ускорил шаг, обогнал повозку и остановился у очередной арки, чтобы взглянуть со стороны. Люди при бочках держались подозрительно молчаливо. Вот только дальше меня ждало разочарование.

Повозка свернула во двор огромного склада, где уже стояло десятка два таких же. Люди суетились, катали бочки, а у ворот висела табличка: «К празднику урожая! Поставка пива и медовухи».

Я скривился. Бочки вскрывали прямо при мне, и из них плескалась золотистая жидкость. Настоящее пиво. Никаких тайн, никакого Магарыча. Только праздник, ради которого город уже жил в полусуетливом ожидании.

Ну конечно… — я едва не рассмеялся вслух. — Здесь и правда праздник на носу, ярмарка, а потом начнётся учебный год. Экзамены в Академию. Вот и завезли побольше, чтобы хватило всем. А я, дурак, зацепился за мысль и раскручивал в голове целую подпольную империю в бочках.

Я отошёл прочь, стараясь не выдать своего раздражения. Толпа всё больше шумела: зазывалы, музыканты, первые шатры ярмарки уже начали ставить.

Что ж… праздники праздниками, а я всё равно найду, где эта падаль производит свою дрянь. И тогда никакая ярмарка их не спасёт.

Толпа шумела, пахло жареным мясом, сладкой выпечкой и свежесваренным пивом. Повсюду звенели колокольчики, дети визжали у прилавков с игрушками, а музыканты на перекрёстках перекрикивали друг друга. Казалось, весь Петербург собрался на ярмарке.

Я шагал меж торговых рядов, не спеша, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Дознаватель. Тот самый, что уже дважды пытался прижать меня к стенке. Сердце кольнуло — первым порывом было уйти подальше, раствориться в людском море. Но что-то в его поведении заставило меня притормозить.

Он шёл неровной походкой, будто что-то его грызло. Голова опущена, плечи сутулые. Не гордый служака, а человек, который тащит камень на спине. Я затаился, сделал вид, что разглядываю уличного жонглёра, и стал следить.

Через несколько минут моё терпение окупилось. К дознавателю приблизился один из торговцев — невзрачный, но с тем самым выражением лица, которое невозможно перепутать. Спокойная уверенность хищника, что знает: он здесь хозяин.

Я придвинулся ближе, заслонившись от чужих глаз балаганом, и уловил обрывки разговора.

— Можно было бы встретиться и в менее людном месте, — проворчал дознаватель, явно недовольный.

— Это самое лучшее место, — усмехнулся торговец. — Тут всем плевать, кто с кем разговаривает.

— Пацан упирается, — выдавил дознаватель, и у меня внутри всё похолодело. — Не получается его поймать на нестыковках. Туповат, неприятный в общении, но явно не он залез к нашему человеку.

— От него всё равно нужно избавиться, — голос торговца стал жёстким, без тени сомнения.

— Но причин закрыть его нет, — пробормотал дознаватель, понурив голову. — Я не могу просто так…

— Мне плевать, — перебил торговец. — Я плачу деньги. Ты должен их отрабатывать.

Я заметил, как дёрнулся уголок губ дознавателя. В его лице не было ни решимости, ни злобы. Только усталость. Он словно собака на привязи, которой дают кость и бьют палкой одновременно.

Вот оно как… Дознаватель в кармане у теневиков. И не просто в кармане — они держат его за горло, и он слишком слаб, чтобы сопротивляться.