Надеюсь меня не будут искать. А если и будут — пусть попробуют что-то доказать.

Я сделал шаг в сторону кустов, ушёл с места выхода и засыпал люк листьями и ветками, как мог. Потом пошёл дальше, стараясь не оставлять лишних следов.

Где-то внизу осталась сеть ходов. Где-то наверху остался недовольный маг земли, точнее почти Архимаг. А я хочу ванну и спать... можно одновременно.

Я вышел из парка через боковую калитку. Трава липла к сапогам, штаны в пыли, рукав порван у локтя. Над аллеями тянулся лёгкий туман, дворники сгребали листья к бордюрам, первые извозчики сонно спорили о цене. Столица просыпалась спокойно, будто ночью никто не проваливался под землю.

Я свернул к узким улицам, где лавки ещё закрыты. В витринах — тёмные отражения. Поймал отражение своего усталого лица, грязь на скуле, взгляд прямой. Свернул дальше, проверяя перекрёстки. Хвоста не увидел. Если и был, держался далеко.

Дом Алексея стоял в стороне от шумных проспектов. Дверь оказалась приоткрыта. Я толкнул её плечом и вошёл.

За столом сидел Дмитрий. Чай перед ним остывал. На столешнице лежал свёрнутый лист с печатью.

— Ты где шляешься? — спросил он, не поднимая глаз.

Я стянул перчатки и бросил на край стола.

— Обороты сбавь. А то забуду, что мы родственники, и дам по роже.

Дмитрий поднял взгляд. Лицо каменное. Он подвинул ко мне бумагу.

— Ты уже довыделывался. Вот тебе презент от самого императора.

Я развернул лист. Плотная бумага, сухая формулировка, чёткая печать.

— Что это?

— Твоя вира за попытку незаконно купить часть императорских владений в центре.

Я пробежал глазами строки. Центр столицы. Владения императора. Попытка приобретения. Нарушение порядка.

— Оспаривать бесполезно?

— Верно понимаешь.

— И что дальше?

— Приграничная крепость. Пять месяцев. За какие-то услуги перед государством тебе позволили продолжить обучение в академии. Наставник передаст учебники и задания для индивидуального изучения.

Я сложил лист.

— Когда выдвигаться?

— Вчера. Тебя уже не должно быть в городе. Поэтому поспеши. Едешь один. Это приказ императора.

— Странный приказ.

— Вот именно.

Я положил бумагу обратно на стол. Печать блеснула в утреннем свете. Формулировки выстроены так, что спорить не о чем. Попытка — есть. Владения — есть. Император — есть. Дальше можно не продолжать.

— Крепость какая?

— Узнаешь по дороге. Документы в конверте. Передашь командиру гарнизона.

Я кивнул.

Влад вышел из соседней комнаты, держа в руках мои вещи. Рюкзак уже перетянут ремнями, плащ свернут, сапоги вычищены грубо, но быстро.

— Лошадь готова, — сказал он.

Я прошёл в комнату, сменил рубашку, перевязал локоть. Пыль с лица смыл холодной водой. В зеркале на стене мелькнуло отражение — студент, который не выспался. Таких по столице десятки.

Вернулся к столу. Дмитрий сидел так же.

— Кто ускорил? — спросил я.

— Тебе какая разница?

— Просто интересно.

— Интерес оставь для академии.

Я надел плащ, застегнул пряжки.

Дверь распахнулась. Алексей вошёл быстро, будто спешил успеть до моего выхода. В руках — несколько книг, перевязанных шнуром.

— Успел, — сказал он и положил свёрток на стол. — Возьми.

Я развязал шнур. Учебники. Плотные, с пометками на полях.

— Постарайся добраться до порога развития адепта, — сказал Алексей. — У тебя там будут шансы.

— В крепости?

— Везде есть шансы.

Он не стал разворачивать тему. Я убрал книги в рюкзак.

— Маршрут знаешь? — спросил он.

— Документы есть.

Алексей кивнул.

— Пиши.

— Если дадут.

Я пожал ему руку. Коротко. Он задержал взгляд на моём лице, потом отвёл взгляд.

Во дворе лошадь уже стояла осёдланная. Влад подтянул подпругу, проверил ремни.

— Едешь один? — спросил он.

— Да.

— Понял.

Я взял повод, поставил ногу в стремя и сел. Седло встретило привычной жёсткостью. Рюкзак лёг за спину ровно.

Дмитрий вышел на крыльцо.

— Не задерживайся, — сказал он.

— Лучше бы пожелал не сдохнуть.

— Чтобы тебя убить сильно постараться нужно.

— Тоже верно.

Я тронул повод. Лошадь пошла шагом.

Улицы наполнялись людьми. Студенты спешили к академии, лавочники открывали ставни, по мостовой гремели первые телеги. Никто не смотрел на меня. Уставший парень в плаще, выезжающий из двора, — привычная картинка.

Я держался боковых улиц, избегая центральных площадей. Через пару кварталов выехал на широкий тракт, ведущий к воротам. Стража проверяла повозки лениво. Документы показал без спешки. Печать императора открывает многие ворота.

— Счастливого пути, — сказал один из стражников.

Я кивнул и выехал за пределы города.

Столица осталась за спиной, купола и крыши растворялись в утренней дымке. Солнце поднималось медленно, освещая камень и черепицу.

Маршрут в документах обходил московский разлом. Я отметил это сразу. Ловцы душ сейчас заняты своим, и пересекаться с ними не хотелось. Пока рано.

Тракт шёл ровной линией, потом уходил в сторону. Лошадь перешла на рысь. Тело отзывалось на каждое движение, но это лучше, чем пытаться выжить под атаками Архимага.

Пять месяцев. Приграничная крепость. Индивидуальное обучение. Формально — наказание. По факту — удаление.

Я достал конверт на ходу, вскрыл край и пробежал глазами. Название крепости — знакомое. Северная линия. Там ветер срывает крыши, а земля зимой звенит от холода.

Я убрал лист обратно.

Городские стены уже почти исчезли за холмами. Дорога впереди тянулась светлой полосой, разделяя поля и редкие рощи.

Я прибавил шаг.

Утро окончательно вступило в силу. Люди, спкшащие навстречу, не смотрели на меня. Им важнее были свои дела.

Я поправил ремень рюкзака, ощутил под тканью книги Алексея. Лошадь фыркнула, ускоряясь.

Тракт постепенно редел. Каменные дома остались позади, поля сменились пустошами, потом редкими перелесками. Придорожные столбы кренились к канавам, надписи на них выцвели до серых пятен. Дорога ещё держалась, но ухоженности в ней стало меньше — выбоины, трещины, колея, в которой застаивалась вода.

Вдалеке, на холмах, мерцали небольшие разломы. Узкие всполохи света, будто кто-то проткнул ткань мира иглой и оставил отверстие. Пара — совсем крошечных, один — шире, с ленивыми переливами. Раньше я бы свернул. Проверил. Забрал своё.

Сегодня я даже не сбавил шаг.

Лошадь шла ровной рысью. Повод натянут привычно, седло поскрипывало в такт движениям. Ветер тянулся с севера — прохладный, ровный, без порывов. Небо чистое.

Ночь осталась за спиной вместе с подземными ходами, плитами и злым магом. Тело держалось на упрямстве. Плечо отзывалось при каждом толчке, под ребром тянуло, пальцы правой руки иногда немели.

Я сел поудобнее, проверил подпругу, сжал повод сильнее.

Монотонность дороги начала работать против меня. Ровный ритм шагов, одинаковый пейзаж, отсутствие поворотов. Глаза закрылись на секунду. Открылись. Дорога на месте.

Ещё секунда.

Снова открылись.

Ветер стал гуще, в ушах зашумело. Скрип седла сменился скрипом дерева. Ритм копыт — глухими ударами, будто по пустой бочке.

Я моргнул.

И мир накренился.

Палуба ушла из-под ног.

Я стоял на мокрых досках. Ветер бил в лицо солёной пеной. Мачты гнулись, паруса рвались, канаты хлопали, как хлысты. Море вздыбилось вокруг корабля, волны перекатывались через борт.

По правому борту летели крюки. Железо впивалось в древесину. Верёвки натягивались, и по ним, как пауки, перебирались люди.

Пираты.

Первый прыгнул на палубу и тут же скользнул по мокрой доске. Второй перелетел через перила и врезался в матроса. Клинки блеснули в сером свете молний.

Я выхватил меч. Тяжёлый. Непривычно тяжёлый.

Никакого жара под кожей. Никакого усиления. Руки — обычные. Дыхание — обычное.