Он не вписывался в картину. Слишком аккуратный для этой серой комнаты.

— Парень, проходи, не стесняйся, — сказал он. — Только птицу оставь на улице.

— Не очень-то и хотелось, — отозвался попугай и взмыл к крыше.

Я шагнул внутрь.

— Здравствуйте. Как я могу вас называть?

Мужчина улыбнулся.

— Вежливая молодёжь, даже удивительно. Звать меня Эрмий. Я торговец.

Я кивнул.

— Кирилл.

Дверь за моей спиной закрылась сама.

Пыль исчезла. Стеллажи выровнялись. Доски пола стали ровными, чистыми. Свет стал мягким, тёплым. Ткани на полках сменились плотными рулонами дорогих материалов. Ящики превратились в аккуратные витрины.

Эрмий поправил манжет.

— Защита от некультурных гостей. Вечно хотят ограбить бедного торговца.

— Судя по всему, у них не особо получается.

— Есть такое.

Он прошёлся вдоль прилавка, останавливаясь напротив меня.

— Так для чего ты сюда заглянул?

— Выбора не было. Мост обрушился. Осталась дорога только вперёд. Решил зайти. Это же не простой разлом.

Эрмий кивнул.

— Да, не многие способны разгуливать здесь свободно.

Я осмотрел помещение. На полках лежали предметы, которые не вязались друг с другом: клинки разных форм, странные механизмы, стеклянные сосуды, металлические кольца.

— Чем вы торгуете?

— Почти всем, — сказал он спокойно. — Но я вижу, что тебя удивить сложно. Броня технологической цивилизации — редкость. Ещё и в неплохой комплектации.

Я не стал касаться доспеха.

— Подвернулась по случаю.

— Бывает. Деньги меня не интересуют. Только обмен.

— Что предлагаете?

Эрмий склонил голову.

— Скажи, что готов продать. Я назову равноценное.

Я помолчал.

— Концентратор жизни.

Тишина повисла на секунду.

— Ты меня снова удивил, — сказал он мягко. — Ценнейшая вещь. Для абсолюта, конечно бесполезная, но в жтом и единственный минус. Равноценное подобрать сложно… хотя есть одно.

Он повернулся к одному из шкафов. Открыл дверцу, достал небольшой чёрный шар.

Шар лежал у него на ладони и словно втягивал свет. Поверхность матовая, без бликов. Взгляд скользил по нему и задерживался.

— Что это?

— Сложно объяснить человеку из магического мира, — ответил Эрмий. — В общем, это система для твоего доспеха. Уникальная штука. Приложишь — активируется. Возможности не знаю. Это единственная вещь, равная стоимости концентратора. Я это чувствую.

Я протянул руку. Шар лёг в ладонь. Холодный. Тяжелее, чем кажется.

— Вы уверены?

— Уверенность — не моя профессия. Я торгую ощущениями равновесия.

Я посмотрел на шар, потом на Эрмия.

Концентратор лежал в рюкзаке мёртвым грузом. Для меня — бесполезная вещь. Для кого-то — цель всей жизни.

Чутьё подсказывало соглашаться.

— Я согласен.

Эрмий кивнул.

— Прекрасно.

Я достал концентратор и положил на прилавок. Он блеснул зелёным светом на секунду и потух.

Эрмий аккуратно убрал его в ящик.

— Интересный выбор, Кирилл, — сказал он, глядя на меня. — Надеюсь, тебе хватит решимости воспользоваться покупкой.

Шар всё ещё лежал у меня в руке, тяжёлый, чёрный, притягивающий взгляд.

За окном на вывеске ветер шевельнул облезшую ткань.

Попугай заглянул в окно и щёлкнул клювом.

Я убрал шар в карман доспеха и посмотрел на торговца.

Эрмий смотрел на меня так, будто шар в кармане уже сделал половину работы.

— Ты выглядишь как человек, которому стоит присесть, — сказал он спокойно. — Пообедаем?

Я оглянулся на дверь. За стеклом пустошь оставалась неподвижной. Ни тени, ни шороха.

— Не откажусь.

Торговец щёлкнул пальцами. Возле прилавка появился стол. Не роскошный, но добротный. Свет стал мягче, воздух — теплее. На столе возникли тарелки, хлеб, мясо, овощи, графин с водой.

Попугай заглянул в окно.

— Я тут вообще-то тоже существую!

— Птица подождёт, — сказал Эрмий, раскладывая приборы.

— Никакого уважения. — буркнул попугай, перелетая на крышу.

Я сел. Стул оказался удобным. Эрмий занял место напротив.

Я отломил кусок хлеба, попробовал. Вкус — обычный. Мясо прожарено. Вода прохладная.

Тишина держалась между нами пару минут. Торговец ел аккуратно, без спешки.

— Ты знаешь, почему эта лавка стоит именно здесь? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Подозреваю, что не ради удобства покупателей.

Он усмехнулся.

— Когда в моём мире появились первые разломы, я был ребёнком. Их встречали как дар. Новые стихии, новые возможности. Маги росли быстрее, чем деревья после дождя. Государства спорили, кому достанется больше силы.

Он налил воды в стакан.

— Были и те, кто хотел всё запретить. Сжечь книги, уничтожить источники. Споры быстро перешли в войны. Мир делился на лагеря. Каждый считал себя правым.

Я слушал, не перебивая.

— Внешний враг пришёл позже, — продолжил он. — Когда мир уже привык к новой силе. Когда люди решили, что контролируют процесс.

— И что произошло?

— Они оказались частью процесса.

Он отложил вилку.

— Разломы вытягивали ресурс. Города светились ночью, маги сражались за контроль, а земля под ними становилась мертвее. Никто не видел общей картины. Каждый защищал свой кусок.

За окном пустошь оставалась серой.

— Когда пришёл настоящий удар, сопротивление было разрозненным. Кто-то сражался, кто-то бежал, кто-то пытался договориться.

— Договорились?

— Нет.

Он посмотрел на меня прямо.

— Территория этого разлома — всё, что удалось спасти. Остальная часть мира растворилась, когда энергия иссякла.

Я отставил стакан.

— Какая цель у разломов? И что за энергия?

Эрмий сцепил пальцы.

— Каждый мир содержит вещество, которое вы называете по-разному. В моём мире его называли эфиром. Где-то его больше, где-то меньше. Когда объём достигает определённой отметки, начинают формироваться разломы.

Он говорил спокойно, будто перечислял товары.

— Это захватчики. Экзамен для нового мира. Они вытягивают эфир, опустошая планету. Уничтожают или порабощают жителей. Когда мир на последнем издыхании — приходят падальщики. У них одна цель — собрать остаток.

Я вспомнил радужный перелив у входа.

— Как пройти экзамен?

— Закрыть восемь великих разломов.

— В нашем мире их только пять.

— Значит, три находятся за пределами известных территорий. Их всегда восемь. Как и стихий.

Я провёл пальцем по краю тарелки.

— Закрыть их способны только универсалы?

— В теории исходы разные. На практике я видел лишь один.

Он не уточнил.

— Ваш разлом тоже питается эфиром? — спросил я.

— Да. Но не только от твоего мира. Я торговец. Я не нахожусь долго в одном месте.

— То есть разломы можно перемещать?

— Много чего можно, если знать как. Тебе ещё рано об этом думать.

Я откинулся на спинку стула.

— Я могу найти путь сюда повторно?

— Всё возможно.

Он поднялся, собрал посуду. Стол исчез так же, как появился.

— Мне, наверное, пора, — сказал я. — А то Аристарх там от тоски полиняет.

— Кстати о твоём попугае, — произнёс Эрмий, когда я подошёл к двери. — Он не так прост. Постарайся не рассказывать ему важных деталей своих возможностей.

Я обернулся.

— Пока в мире есть хотя бы один абсолют — у мира есть шанс, — добавил он.

— Спасибо. Учту.

Дверь открылась.

Пустошь встретила тем же серым светом. Попугай спрыгнул с крыши и сел мне на плечо.

— Долго жрал?

— Разговор был полезный.

— Я так и думал, — щёлкнул клювом Аристарх. — Этот тип пахнет старыми историями.

Я оглянулся. Лавка стояла на месте. Вывеска выглядела так же облезло, как и раньше.

— Идём, — сказал я.

Разлом впереди мерцал спокойно, будто ждал.

Я сделал шаг к мерцающей границе, но за спиной раздался голос:

— А куда ты путь держишь?