Я остановился у перекрёстка, глядя на поток людей. Кто-то тащил под мышкой книги, явно такие же абитуриенты, как и я. Кто-то вёл за руку детей, кто-то спорил о ценах на зерно. Я чувствовал себя чужим в этом кипящем котле, но где-то глубоко внутри зарождалась странная уверенность: здесь начнётся моя настоящая жизнь.

— Кирилл? — позади раздался знакомый голос.

Я обернулся и едва не удивился. Передо мной стояла Анастасия — та самая, тихая и вдумчивая кузина княжны Хованской. В её серых глазах светилась радость узнавания, и от этого весь шум улицы вдруг отошёл на второй план.

Анастасия подошла ближе, её шаги почти не слышались на булыжной мостовой. Она выглядела уставшей с дороги, но в глазах блестел живой интерес.

— Кирилл Львов, — сказала она с лёгкой улыбкой, поправляя выбившуюся из причёски прядь. — Я так и думала, что встречу вас здесь. Вы ведь… решили поступать в Академию?

Я усмехнулся, стараясь скрыть лёгкую усталость, что всё ещё висела после недавних событий.

— Да, — ответил я. — Решил. Три недели до испытания — как раз время, чтобы прийти в себя и подготовиться.

Анастасия слегка кивнула, её взгляд задержался на моём лице дольше, чем того требовала вежливость.

— Знаете, я рада, — сказала она. — Там… будет непросто. Но чем больше знакомых лиц, тем лучше. Даже если они соперники.

Я приподнял бровь.

— Думаете, мы соперники?

Она чуть усмехнулась.

— Разве нет? Каждый будет бороться за место. Но… — её взгляд смягчился, — я думаю, можно быть соперниками и при этом не врагами.

— Это разумно, — согласился я. — Скажем так: если придётся пройти лабиринт бок о бок, я не откажусь от такой компании.

В её глазах мелькнул лёгкий огонёк, будто она хотела что-то добавить, но сдержалась. Вместо этого она спросила:

— А вы уже нашли, где остановиться? Город большой, и чужим здесь бывает непросто.

Я кивнул.

— Нашёл. У меня есть люди. Так что насчёт крыши над головой можете не беспокоиться.

— Тогда, возможно, мы ещё пересечёмся, — тихо сказала она и вдруг улыбнулась теплее. — Удачи вам, Кирилл.

Она слегка поклонилась и растворилась в людском потоке, оставив после себя лёгкий запах свежего жасмина и ощущение, что город вдруг стал немного светлее.

Я двинулся дальше по улице, стараясь раствориться в толпе и не слишком выделяться. Петербург был другим. Совсем другим.

Высокие каменные дома с острыми крышами, резными балконами и витражами в окнах смотрелись не как жилища, а как крепости. Между ними тянулись мостовые, выложенные серым гранитом — даже дождь, прошедший утром, не оставил на них грязи, только блеск.

На улицах шумело море людей. Маги в мантиях разных цветов спорили с торговцами, тащившими повозки, полные ящиков и мешков. Рядом пробегали мальчишки-посыльные с кожаными сумками через плечо. Повсюду сновали стражники в одинаковых плащах с гербом столицы — перекрещённые меч и перо на фоне восходящего солнца.

Воздух был наполнен странной смесью: запахом свежего хлеба, конского пота, смолы от стройки и тонким ароматом магических ингредиентов, продающихся прямо на перекрёстках. В одном месте я заметил лавку зачарователя — стеклянные колбы в витрине сверкали разноцветными огоньками, заманивая прохожих. В другом — целую вереницу книжных лавок, где торговцы перекрикивали друг друга, обещая «лучшие трактаты по ритуалам и боевой магии».

И всё же… город дышал напряжением. В каждом взгляде прохожего чувствовалась спешка, в каждом шаге — желание успеть, урвать, добиться. Петербург был местом силы и богатства, но не спокойствия.

Я остановился у моста через Неву. Вода текла неспокойно, играя бликами закатного солнца. Над рекой возвышались шпили и башни, некоторые увенчанные магическими кристаллами, сияющими мягким светом. Отсюда столица казалась вечной, как сама река.

«Не похоже ни на один город, что я видел раньше», — подумал я, опираясь на перила. Здесь всё кричало о величии и богатстве Империи. И в то же время — о её алчности и жёстких законах.

Я невольно усмехнулся. Теперь я был частью этой игры. И отказаться от неё уже не мог.

Я продолжил прогулку, держась чуть в стороне от людских потоков.

Стоило приглядеться — в толпе сразу бросались в глаза магистры и студенты Академии.

Магистры — это было ясно безошибочно. На них не требовалось особых опознавательных знаков: развевающиеся мантии, аккуратные знаки ранга на воротах, уверенные шаги и взгляд, словно они заранее знали всё вокруг. В их присутствии улицы будто сами расчищались — прохожие инстинктивно уступали дорогу, склоняя головы. Магистры не оглядывались по сторонам, словно весь мир уже принадлежал им.

Студенты выглядели иначе. Многие — совсем юные, не старше меня. Но у каждого за спиной — посох или жезл, на руках — перстни с кристаллами. Они сбивались в шумные компании, оживлённо спорили, обсуждая экзамены или какие-то артефакты. В их словах было и хвастовство, и страх, тщательно скрываемый за бравадой.

Я отметил, как один из старших студентов в синей мантии остановился у книжной лавки и купил толстый фолиант. Продавец почтительно поклонился, будто перед бароном, хотя тот был всего лишь учеником Академии.

Другой, смеясь, метнул крошечный огненный шарик в сторону друзей. Те отреагировали мгновенно: один отбил заклинание жестом, другой ответил ледяной стрелой. И всё это — прямо посреди улицы, на глазах у горожан, которые привычно обходили их стороной, даже не возмущаясь.

В Петербурге магия была частью обыденности, но маги — всегда выше остальных. Здесь это ощущалось особенно отчётливо.

Я остановился на мгновение, наблюдая за этой картиной. И подумал: скоро я окажусь среди них. Стану ли таким же? Или смогу остаться самим собой?

Я вздохнул и двинулся дальше, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство — смесь предвкушения и тревоги.

Постепенно мне удалось добраться к кварталу Академии.

Его невозможно было перепутать с остальными районами города: улицы тут были широкими, вымощенными идеально пригнанным камнем, здания — высокими, с ажурными арками и шпилями, устремлёнными в небо. Казалось, сама архитектура пыталась доказать величие и силу знания.

Первое, что бросалось в глаза — башни-концентраторы. Они возвышались над остальными строениями, каждая сияла своей слабой, едва заметной аурой. Одни — огненные, с красноватым мерцанием. Другие — с голубыми, почти прозрачными отблесками льда. Были и совсем необычные — из чёрного камня, в который вживлены светящиеся кристаллы, тихо гудящие даже на расстоянии. Горожане проходили мимо спокойно, а у меня от этого гула волосы на руках вставали дыбом.

Вдоль улицы тянулись лавки и мастерские, работающие почти исключительно на Академию. Витрины были завалены кристаллами, алхимическими наборами, редкими травами, артефактами и десятками жезлов, каждый из которых стоил целое состояние. Я заметил, как студент в серой мантии долго спорил с мастером о цене какого-то кристалла. Тот заламывал цену, а студент отчаянно жестикулировал, доказывая, что этот камень второго порядка, а не третьего.

Дальше — тренировочные площадки. Они были открыты, и любой прохожий мог наблюдать за учениками. Я задержался у одной из них. Десятка два студентов упражнялись в построении защитных кругов. Кто-то сбивался, не успевая закончить руну, и тут же получал разряд от наставника. Кто-то, наоборот, показывал результат настолько точный, что даже я почувствовал лёгкий щелчок энергии, будто воздух рядом уплотнился.

И всё же главным здесь было здание самой Академии. Оно высилось в центре квартала, обнесённое высокой стеной с резными воротами. Ворота были открыты, но у входа стояли стражи в белых плащах и с серебряными копьями. Их глаза светились мягким голубым сиянием — явно зачарованная защита от любого вмешательства.

Я остановился, глядя на это всё. В груди закололо.

Через три недели я должен войти туда. Не как зритель, а как один из них.