Попугай ещё раз сел на седло Петра, качнулся вместе с лошадью и, не дожидаясь приглашения, сообщил:

— Я вот чего не понимаю. Если тварь не могут убить, зачем к ней вообще ходить?

— Деньги, — коротко бросил кто-то из охотников впереди.

— А-а, — протянул попугай с видом мудреца. — Значит, болезнь старая. Тогда шансов у вас нет.

Я усмехнулся, но внутри было не до смеха.

Мне уже не нравилось, куда всё это идёт. Слишком много людей, слишком много лишней уверенности, слишком знакомое желание решить опасную проблему с наскока, лишь бы не менять привычный порядок. Обычно такие истории плохо заканчиваются даже тогда, когда все действуют из лучших побуждений. А здесь лучшие побуждения, похоже, вообще не участвовали.

К полудню мы вышли на участок, который когда-то действительно был дорогой.

Не тропой, не просекой, не наспех протоптанным направлением между деревьями, а именно дорогой — с колеями, шириной под повозки и следами старого обустройства. Только теперь от неё осталась изломанная полоса земли, размытой, продавленной, местами провалившейся так глубоко, будто её долго и с удовольствием добивали всем, что имелось под рукой.

Я сначала машинально подумал про магический бой. Земля в нескольких местах была вспучена, в других — наоборот просела, края осыпались, кое-где торчали корни, обнажившиеся после того, как слой грунта просто съехал в сторону.

Но стоило присмотреться внимательнее, и всё вставало на место.

Дожди. Тяжёлые караваны. Отсутствие ремонта. Паника, когда люди пытались развернуться или проскочить опасный участок быстрее остальных. Никакой высокой магии. Обычное человеческое упрямство, помноженное на плохую погоду и жадность.

Когда такую дорогу перестают поддерживать, она недолго думает, прежде чем превратиться в ловушку.

Мы двигались медленнее. Лошади уже сами выбирали, куда ставить ноги, и не спорили с поводом. По пути попадались следы прошлых попыток пройти здесь. Сначала я заметил обломок телеги — боковина, ушедшая в кусты, с почерневшим от времени деревом. Потом — кости лошади, лежащие в стороне от дороги так, будто её когда-то стащили туда, чтобы не мешала. Чуть дальше в колее блеснул погнутый металлический обруч от бочки. Ещё через сотню шагов ветер шевельнул в кустах кусок дорогой ткани, давно выцветший, но всё ещё слишком хороший для случайной тряпки. А у камня, почти у самой тропы, валялся старый сапог, который так и не удосужились подобрать.

Я задержал на нём взгляд и усмехнулся без радости.

— Удобный путь, значит.

Проводник ехал рядом и понял, о чём я.

— Он и был удобным, — сказал он спокойно. — Раньше здесь можно было выиграть два дня и не отдать ни монеты на официальном переходе.

— А потом?

Он пожал плечами.

— Потом появились потери. Сначала редкие. Потом чаще. Но если можно сэкономить, люди будут идти до последнего. Каждый надеется, что именно ему повезёт.

Я кивнул в сторону дороги.

— Ничего не меняется. Кто-то строит путь, кто-то его гробит, а потом находятся умники, которые вместо нормальной защиты пытаются сэкономить на собственной шкуре.

Попугай, будто только этого и ждал, тут же подхватил:

— Это и есть великая двуногая стратегия. «Авось не меня».

— Судя по обстановке, многие уже её проверили, причём некдачно — заметил я.

Он важно кивнул.

— Потому что «авось» — плохой полководец.

Настя в этот раз почти не участвовала в разговоре. Её взгляд всё время скользил по местности: вперёд, по склонам, по кустам, по редким деревьям. Я видел это краем глаза и понимал, что её беспокоит то же самое, что и меня, только с другой стороны.

Слишком много открытых участков.

Слишком мало нормальных укрытий.

И слишком явное ощущение, что здесь хозяин не человек, а всё остальное — случайное вторжение на чужую территорию.

Она подъехала ближе и тихо сказала:

— Не нравится мне это место.

— Мне тоже.

— Тут даже прятаться толком негде.

— Зато умирать удобно, — отозвался попугай с ближайшего пня.

Она посмотрела на него с таким выражением, что птица благоразумно перелетела подальше.

Я снова оглядел дорогу. Впереди она уходила между холмами, дальше терялась в неровностях рельефа и зарослях. Старые следы, обломки, кости, рваная земля — всё это уже не выглядело как последствия одной-двух неудач. Скорее как часть здешнего пейзажа.

Беда давно прижилась в этом месте и успела стать привычной.

И именно это не нравилось мне больше всего.

К обеду дорога окончательно вывела нас к тому самому месту, ради которого вся эта затея и затевалась.

Переход выглядел не как узкая тропа или скрытая лазейка, а как широкая, вытоптанная полоса между холмами. Слева — редкие деревья, справа — заросли и неровная земля, впереди — открытое пространство, уходящее в лёгкий уклон. Здесь явно ходили часто. Слишком часто, чтобы считать это случайным обходным путём.

Проводник остановил отряд и коротко бросил:

— Здесь.

Дальше всё началось без лишних слов.

Люди разошлись по заранее понятным ролям. Маги земли сразу взялись за работу, будто только этого и ждали. Земля под их руками шла тяжело, но послушно: слой за слоем они снимали грунт, углубляли будущие ямы, расширяли края, укрепляли стенки. В ход шли и сила, и опыт — видно было, что делали они это не в первый раз.

Бойцы таскали брёвна, тянули верёвки, расставляли колья. Работали быстро, но без спешки. Никто не болтал, не пытался шутить, не спорил. Каждый делал своё и не отвлекался.

Я стоял чуть в стороне вместе с Настей и Петром и наблюдал.

Ямы получались глубокими, с наклонными краями, чтобы зверь, попав внутрь, терял опору. На дне вбивали колья — не слишком частые, но длинные и прочные, рассчитанные не на то, чтобы сразу убить, а чтобы задержать, ранить, сбить с темпа.

Маги аккуратно маскировали ловушки, возвращая верхний слой земли, раскидывая ветки, траву, всё, что могло скрыть провал. Сверху это выглядело почти естественно, но я видел, где именно скрыта пустота.

Чуть дальше выстраивали позиции стрелков. Ещё дальше — магов поддержки. Весь участок постепенно превращался в коридор, где каждая линия, каждый поворот был продуман.

Проводник подошёл ближе, встал рядом со мной и негромко пояснил:

— Загоняют его отсюда, — он кивнул в сторону леса. — Он пойдёт туда, где меньше шума. Мы оставим ему только один путь.

Я кивнул.

— В ямы.

— Да. Они собьют его с хода. Если повезёт — ранят. Тогда уже подключаются маги и тяжёлые бойцы. Пока он не вырвался.

— А если вырвется?

Проводник посмотрел на меня спокойно.

— Тогда всё начнётся заново.

Я перевёл взгляд на ямы.

План выглядел логичным. Рабочим. В теории.

Проблема была в том, что все строили охоту на зверя.

На очень крупного, опасного, но всё ещё зверя.

А то, что мы искали, уже давно перестало быть просто зверем.

Попугай, устроившись на краю перевёрнутой телеги, наблюдал за этим с откровенным удовольствием.

— Красота, — протянул он. — Люди с кольями против горы мяса. Люблю такие постановки.

Я покосился на него.

— Ты всегда такой оптимист?

— Я реалист, — поправил он. — Просто у вас оптимизм странный. Вы сначала роете ямы, а потом удивляетесь, что в них сами и падаете.

Он наклонил голову, рассматривая одну из ловушек.

— Может, сразу братскую могилу вырыть? Чтобы потом не суетиться.

Пётр хмыкнул, но ничего не сказал.

Я усмехнулся.

— Ты предлагаешь им план получше?

— Конечно, — важно кивнул попугай. — Не лезть туда, где вас уже едят.

Я перевёл взгляд обратно на подготовку.

— Вот именно.

Настя чуть повернула голову.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — ответил я. — Если бы у них было столько же желания лезть в разломы, сколько здесь, пользы было бы больше.

Она усмехнулась.

— Там платят хуже.