Минуты через три он, наконец, остановился и выдал:

— Не, бесполезно — никаких предсказаний на сегодня больше не будет.

— Еще одна русская поговорка гласит, — сообщил ему я, что на нет и суда нет.

— В России есть суды? — поразился он, — а я думал, у вас там все компартия решает.

— Суды есть, как же, — задумчиво отвечал я, — и народные, и арбитражные, и один Верховный даже. Но насчет компартии это ты верно заметил — она может очень запросто подкорректировать любой суд в нужную сторону.

И я тут же сменил неприятную лично для меня тему:

— А что тут у вас на Гавайях с дикими зверями творится? Тигры какие-нибудь или хотя бы волки в лесах встречаются?

— Тигры это у вас, — тут же ответил Цой, — они только на Дальнем востоке и остались, если я не путаю. Волков тоже нет… у нас все дикие животные либо в воде плавают, тюлени, дельфины, киты, либо по воздуху летают, альбатросы, попугаи, гуси…

— Гуси? — удивился я, — какие гуси, серые?

— Полосатые, — уточнил он, — называются нене или гавайская казарка, символ, между прочим, нашего штата. Но они очень редкие, лично я ни разу не встречал. А по земле из животных здесь разве что олени бывают… и то не на главном острове… и грызуны разные — шиншиллы, мангусты, кроты.

— Ну ты меня успокоил, — обрадованно ответил я, — значит, никто нас ночью не загрызет.

Лай собачек сзади поутих, но все равно раздавался достаточно отчетливо.

— Можно на пальму залезть, — предложил Цой, — там крупные птицы большие гнезда устраивают, вполне нас двоих выдержат такие конструкции.

Я подумал и отказался — свалишься с этой пальмы не дай бог, костей потом не соберешь.

— Эх, сейчас бы костерчик запалить, — помечтал я, — и тепло бы от него было, и ненужных зверей отогнал бы, да и пожарить на огне чего-нибудь можно было.

— Нельзя, — строго заметил мне Цой, — полиция увидит.

— Сам знаю, что нельзя, — вздохнул я, — помечтать нельзя что ли.

Мы наконец-то остановились и присели на поваленный пальмовый ствол, и я продолжил разговор, чтобы не молчать.

— А какую музыку сейчас ваша молодежь слушает?

— Разную, — односложно откликнулся Цой, — Юритмикс, например, сейчас на пике популярности.

— Это который Свит-дримз? — вспомнил я.

— Он самый… по мне, так попса голимая. Еще Майкл Джексон набирает обороты…

— Бэд бойз? — предположил я.

— Не, такую не знаю… Билли Джин сейчас отовсюду слышно, а еще Триллер.

— По мне, так певец он никакой, — выдал я свое глубокое мнение, — и музыка у него тоже одинаковая во всех вещах. Только на танцах и выезжает.

— Может быть, — поморщился Цой, — мне он тоже не слишком нравится, но пляшет красиво… опять же лунную походку придумал, сейчас на всех дискотеках ее копируют. Еще много крутят Депеш Мод, Дюран-Дюран и Билли Джоэла. Знаешь таких?

— Депеш мод у нас переделали в Депи Шмот, — вспомнил я чуть более позднюю историю, — они к нам в Россию обещали приехать.

— Да ну? — изумился Цой, — к вам за железный занавес разве таких артистов пускают?

— Случаются исключения, — ответил я.

— А что у вас в России сейчас популярно?

— Если тебя наша родная эстрада интересует, то Пугачева, Леонтьев, Антонов… да, группа Земляне выпрыгнула, как чертик из табакерки.

— Никого не знаю, — признался он, — а из наших чего слушают?

— До нас ваши хиты с большим запозданием доходят, — признался я, — ни Майкла Джексона, ни Дюран-Дюрана у нас пока нет, пробавляемся Элтоном Джоном, Скорпионами, Квинами… очень нравится народу еще и итальянская эстрада, особенно Челентано такой…

— Что-то слышал, — поморщился Цой, — гнусавит он по-моему безбожно.

— Да, есть такой грех, — согласился я, — но талантливо гнусавит. Да, еще в моде Стив Миллер-Бенд, Абракадабра такая…

— Этих знаю, — обрадовался Цой, — забойная песня. На дискотеках ее обычно первой врубают.

— Еще такой вопросик, — сказал я, — много слышал про так называемые гавайские гитары. Чем они от обычных отличаются? Да и вообще сохранились они сейчас?

— Очень мало, — скупо отвечал он, — туристов разве что развлекают на Вайкити этим делом. А чем отличаются… ну во-первых, играют на ней в горизонтальном положении…

— Это как? — удивился я.

— На колени кладут или на стул рядом, а во-вторых, у них струны не прижимают к рифу, как на стандартной шестиструнке, а ограничивают сверху цилиндриком таким, металлическим. Аккордов поэтому тут много меньше… ну и звучание такое… необычное — один раз услышишь, не забудешь.

Но тут мы оба разом замолчали, потому что собачий лай переместился ближе к нам и затихать не собирался.

— По-моему они на наш след напали, — выразил я общее мнение, — надо ноги делать отсюда.

— Стой, — притормозил меня он, — у тебя перец остался? Рассыпь его побольше поперек нашей дорожки следов.

И я вытащил из кармана разноцветный пакет со жгущим перцем (пеппер, а не паприка он называется) вытряхнул остатки на красноватую землю, вот хорошо, и незаметно будет, красное на красном, и мы с напарником опять взяли руки в ноги и очень быстрым шагом начали удаляться в чащу, состоящую из пальм, лиан и аспарагусов…

Нинка как картинка, 82 год, Нижнереченск

А не позвонила мне Нина ни вечером, ни утром, так что я остался в полном неведении относительно ее намерений и поступков. А на следующий день настала пора забирать маму из санатория — я, дабы не ударить в грязь лицом, нанял такси на полдня. Просто места знал, где это можно было сделать за недорого, вот и арендовал Волгу ГАЗ-24 вместе с водилой, шустрым заводским пареньком по имени Антоша. Выехали мы пораньше, чтобы успеть все дела сделать.

— Как машина-то? — завел я диалог на интересную мне тему, — часто ломается?

— Постоянно, — буркнул он, не желая, видимо, молоть языком зря.

Так что никакого диалога у нас не вышло, но я не расстроился, а вместо этого начал изучать проносящиеся за окном виды среднерусской природы. Из нашего Заводского района в сторону, где раскинулся мамин санаторий, была, собственно, одна дорога, через Петряевку и Доскино, ударение на первом слоге (было и второе Доскино, но оно совсем в другой стороне лежало). Нет, можно было вырулить и на столбовой Московский тракт, но это лишний крюк в добрый десяток километров. Так что лежала наша дальняя дорога в казенный дом через Доскино.

Это была узловая железнодорожная станция с кучей путей и тупиков, где сортировались грузы, следующие из столицы на восток и юго-восток. Она мне с детских лет знакома была, эта станция, у нас тут родственники по матери жили, так что меня периодически к ним сплавляли на выходные и праздники. Особенно врезались в душу кривые, как разбойники из Али-Бабы, сосны, росшие вдоль путей… так-то они обычно вымахивают на сотню метров вверх абсолютно в прямом виде, если в густом лесу. А на открытой местности вот так изгибаются во все тяжкие… и возле этих сосен, я, значит, и играл с друзьями в прятки, лапту, двенадцать палочек и калим-бамбу. По вагонам, которые в отстойниках отстаивались, мы тоже лазили, но уж замки не вскрывали и пломбы не трогали, тут с этим строго было.

Жили в этом Доскино бедненько, но весело, почти все жители работали в двух местах, на станции Доскино либо в совхозе с таким же названием. Совхоз на растениеводстве специализировался, картошка-капуста-морковка, огурцы в теплицах, поэтому ясно, что зимой холодной там особенной работы не было, народ поэтому пил горькую и пел песни…

Но ладно, хватит о грустном — миновали мы как станцию, так и совхоз с одноименным названием, постояли на переезде стандартные десять минут и уже катим по полям, по лесам, огибая Кировск, большой город-спутник нашего Нижнереченска, столицу химической промышленности. О, а это знаменитый кировский трамвай, который ходит через весь город, потом через всю кировскую промзону и разворачивается на полянке в лесу, протяженностью километров в 20 у него маршрут, не меньше. Был… а 21 веке никому это не стало нужно, трамваи с рельсами порезали и сдали на лом, остались одни кривые шпалы кое-где…