— Насколько я знаю, у него в друзьях половина артистической Москвы, — ответил Андрей.

Ну и хорошо, подумал я, прекратив разговор, вот пусть к этой половине Москвы и идет со своими претензиями, а с меня хватит.

Вышел я из дома на Кутузовском уже после пяти вечера — да, снегу основательно добавилось со вчерашнего дня. И морозец небольшой имеет место, все, короче говоря, в соответствии с тем, как и было написано в милицейских сводках по итогам инцидента в Лужниках. Думай теперь, голова, что ты сможешь сделать, думай…

В голову ничего не лезло, поэтому я отложил раздумья до встречи с коллегой Букреевым. Он, против моих ожиданий, оказался совсем даже не в военной форме, а в джинсовом костюме.

— Как служба-то идет? — спросил я, пропуская группу спартаковских болельщиков (они скандировали, надрываясь «Только так атакует наш Спартак»).

— Солдат спит, служба идет, — отговорился он, — лучше расскажи, что у тебя нового.

— Да вот, опять мир спасать приходится, — ответно отговорился я, но он потребовал пояснений, а я подумал и решил ему все выложить.

— Понимаешь, Аскольд, в чем дело… одновременно с тем даром по лечению людей я получил еще одну полезную опцию…

— Какую? — переспросил он самым серьезным тоном.

— Могу предсказывать будущее с более-менее высокой вероятностью.

— И что ты там в будущем разглядел, например, сегодня?

— Ну слушай, — и я рассказал в деталях все, что будет происходить в Лужниках в конце матча с Хаарлемом.

— Мда, — озадачился он, когда мы подошли уже к постам проверки билетов, — сложный случай… у тебя же теперь куча знакомых во властной верхушке — что же им не сказал-то?

— Там все сложно, — поморщился я, — думал про этот вариант, но в итоге отмел, как неподходящий… упрятали бы в психушку типа нашей, на Луначарского которая.

— А что, нормальное заведение, — мигом развеселился он, — и главврач там душевный такой, как уж его…

— Горлумд его зовут, почти как героя романа Толкиена, — ответил я, — кстати-кстати, он же просил составить ему протекцию в местную клинику, а я и забыл про это.

— Составь, — посоветовал мне Сергей, — он человек серьезный, пригодится в дальнейшем. Но давай к нашим баранам вернемся…

— Давай, — согласился я, — к баранам. Что посоветуешь делать?

— Тебе больше всех надо что ли? — тут же вылетело из него, — сиди и смотри футбол… как он, кстати, закончится — этого в твоих предсказаниях нет?

— 2:0, наши выиграют, — угрюмо ответил я, — а сидеть и смотреть, как народ давиться будет, мне совесть не позволит.

— Вон чего, — присвистнул он, — причина уважительная… на какую трибуну у нас билеты-то?

Я глянул на сизые прямоугольники — там значилось «Трибуна С, ряд 25, места 18–19».

— Трибуна С, — сказал я ему, — восточная, значит, ближайшая к метро — она всегда заполняется в первую очередь.

Мы уже прошли через подтрибунные помещения и поднимались к своему ряду.

— С нее два выхода наружу, — начал я рассказывать диспозицию Букрееву, — та, что слева от нас, ближе к метро — через нее все и стараются войти и выйти. На лестнице этого выходя все и произойдет через (я посмотрел на часы) через два часа примерно.

— Так, — Аскольд, кажется, проникся важностью момента и шутить перестал, — давай осмотрим театр, так сказать, будущих военных действий более подробно.

И мы вместо того, чтобы идти на свои места, притормозили около упомянутой мной лестницы.

Спартак против Лужников

Верхняя часть лестницы находилась под открытым небом, поэтому понятно, что снег туда беспрепятственно нападал. Плюс переход через ноль градусов как минимум один был, а то и два — так что часть снега превратилась в лед. Его, конечно, убрали стадионные рабочие, но без огонька… посередине лед скололи, да и то не полностью, а края шириной в метр-полтора были нетронутыми ни лопатами, ни ломиками.

— Раздолбайство сплошное, — высказал Аскольд общую для нас мысль, — деньги получают, а работать не хотят.

— Тут еще один выход есть, — ответил я, — с дальней стороны от метро — пошли посмотрим.

И мы поднялись чуть выше — на верхних рядах болельщиков почти не значилось, проход ко второй лестнице поэтому был свободным.

— Ну вот второй выход, — озадаченно сказал Аскольд, — тут почищено даже получше, чем в первом, но он же куда как дальше от Спортивной — кто сюда пойдет в здравом уме и трезвой памяти? Кстати насчет трезвости, я с собой фляжку коньяку взял — будешь?

— Да подожди ты с коньяком, — поморщился я, — план действий составим, тогда уж и отметим

Мы сели на сиденья рядом с лестницей и начали размышлять… то есть размышлял в основном я, а Сергей только поправлял меня и делал полезные замечания.

— Смотри, как будут события происходить, если мы не вмешаемся, — я взял в руки веточку, неизвестно как оказавшуюся здесь, и начал рисовать на заснеженном полу, — вот трибуна С, вот два выхода из нее по бокам, назовем их основным и запасным. Примерно в двадцать часов сорок пять минут, когда матч к концу подойдет, зрители потянутся к основному выходу.

— А почему раньше времени потянутся? — уточнил Аскольд.

— Так игра тягомотная будет, первый гол спартаковцы забьют в самом начале, потом перекатывание мяча начнется. Да и холодно же, вот они и потекут на выход, считая, что ничего больше не случится. И в этот самый момент, за минуту что ли до конца матча, Швецов… да, вроде он… положит еще один мяч. Трибуны позади уходящих болельщиков заревут от восторга, поэтому народ резко развернется обратно — тут-то и возникнет давка… как на этих… на похоронах Сталина примерно.

— Или на Ходынском поле, — проявил знание истории Аскольд, — там больше народу задавили, тысячи полторы что ли, против 300 на сталинских похоронах.

— Хм… — я чуть не подавился от начитанности друга, — но об этом мы потом порассуждаем, а сейчас надо по этому конкретному случаю план действий составить. Какие-то предложения у тебя есть?

— Как-то повлиять на гол Швецова… я правильно запомнил? (я кивнул)… мы явно не сможем. Значит, первопричину давки не устраним, это точно…

— Что замолчал-то? — подстегнул его я, — давай дальше.

А тем временем команды уже вышли на поле, сопровождаемые ревом трибун, и судья подбросил монетку, определяя кому в каких воротах играть.

— Можно тупо позвонить из автомата, куда следует, и сообщить про бомбу, — предложил выход Аскольд.

— Опасно, — поежился я, — если вычислят, то поймать могут — потом мало не покажется. Да и матч прерывать из-за этого, наверно, не станут, а просто втихаря проверят подтрибунные помещения и дело с концом.

— Тогда такой вариант, — Аскольд все же не выдержал и приложился к фляжке, протянул мне, но я отказался, — перекрыть каким-то хитрым образом этот гребаный выход… чтоб народ через другой пошел.

— Каким именно образом? — спросил я, и в этот момент Спартак забил первый гол, — о, это то, что я и говорил.

— Мяч в команде Спартак забил Эдгар Гесс, номер 10, — сообщил стадионный диктор под одобрительный рев трибун.

— Что за Гесс такой? — спросил Аскольд, слабо знакомый с футбольной статистикой, — я знаю только Гесса, который у Гитлера чем-то заведовал.

— Это другой Гесс, — ответил я, — поволжский немец, Бесков его где-то в Таджикистане нашел. Так мы отклонились от темы — как можно перекрыть этот выход?

— Там двери есть внизу, — угрюмо ответил Аскольд, — можно их закрыть или подпереть чем-то с той стороны.

— Тоже не выход, — вторично поморщился я, — во-первых, сверху не очень будет понятно, что нижние двери закрыты, и народ все равно ломанется туда. А во-вторых как мы их закроем? Лично я не очень представляю этот момент…

— Тогда сам что-нибудь предложи, — сказал Аскольд, вторично приложившись к фляжке, — а то я утомился уже.

— Можно тупо подойти к администрации стадиона и обратить внимание на хреново почищенные лестницы…