— Что мне нужно очень много есть? — пошутил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Это значит, — проигнорировал он мою шутку, — что тебе нужен не просто учитель магии. Тебе нужен… наставник. Кто-то, кто поможет тебе понять, что ты такое. Иначе эта сила тебя сожрёт раньше, чем ты поймёшь, что с ней делать.

Мы выбрались из оврага. Первый Разлом был закрыт. Первый шаг к двадцати тысячам был сделан.

Я сидел на земле, пил воду из фляги и чувствовал, как по мне ползут мурашки. Не от страха. От осознания. Влад был прав. Я был не просто универсалом, а чем-то большим. И этот путь был куда страшнее и интереснее, чем можно представить.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Следующий Разлом на карте помечен как «Огненная кузница». Думаешь, справимся?

Влад хрипло рассмеялся.

— После света? Да мы им там, в этой кузнице, такой фейерверк устроим, что предки позавидуют. Пошли, барин. Время — деньги.

Мы сделали привал на опушке, отделявшей сырой, пропитанный тьмой овраг от следующей точки на карте. Отсюда уже было видно марево, поднимающееся над холмами — не чёрное и вязкое, а рыжее, дрожащее от жары. Воздух пах гарью и пеплом. «Огненная кузница».

Я сидел на складном табурете, доставшемся нам от снаряжения Влада, и жевал кусок вяленого мяса. Внутри всё ещё пела пустота после использования света, но уже не такая зияющая, как раньше. Ядро «Теневого ручья», поглощённое нами пополам, дало достаточно силы, чтобы восстановиться.

Влад чистил свой жезл, изредка поглядывая на рыжее марево. Его лицо было напряжённым.

— Готовься, барин. Там будет жарко. Моя вода в таких местах вскипает быстрее, чем я успеваю её призвать. Придётся работать тебе, а я буду прикрывать тылы.

Я отпил из фляги и посмотрел на него.

— Ты останешься здесь.

Он замер, уставившись на меня.

— Что?

— Я сказал, ты останешься, — повторил я, и в моём голосе прозвучало принятое решение. Та самая интонация, что бывала у отца. — Я пойду один.

— Ты спятил? — Влад вскочил. — Там огненный разлом! Даже я это чувствую! Ты не справишься один!

— Я справлюсь, — спокойно ответил я. — Именно потому, что он огненный. Ты сказал сам — твоя стихия там бесполезна. Ты будешь лишь слабым местом. Мишенью. Мне придётся отвлекаться на тебя.

— Я не какой-то щенок, которого нужно охранять! — зарычал он, и в его глазах вспыхнула старая воинская ярость. — Я Магистр! Я могу постоять за себя!

— Ничего не имею против этого, — я тоже поднялся, встречая его взгляд. — Ты — Магистр воды. Там, — я кивнул в сторону марева, — нет воды. Там есть только жар и пепел. Ты будешь бороться не с тварями, а с самой средой. И проиграешь. А я… — я выдохнул, чувствуя, как моя собственная сила уже откликается на зов той испепеляющей энергии, — а я чувствую, что мне там будет… легче.

Мы стояли друг напротив друга, два упрямых воина разных поколений. Гнев схлынул с лица Влада, уступая место холодной, трезвой оценке. Он ненавидел это, но он был солдатом. А солдат знает, когда нужно отступить ради общей цели.

— Ладно, — он с силой выдохнул. — Докажи. Сделай небольшую разведку. Я подожду здесь. Если что — кричи. Я войду, даже если мне там придется сгореть.

Я оставил ему почти все запасы воды и двинулся к холмам. С каждым шагом воздух становился суше и горячее. Деревья здесь выглядели чёрными, обугленными скелетами. Земля под ногами потрескалась и была горячей на ощупь.

Я дошёл до самого края аномалии. Разлом висел в воздухе, как раскалённый докрасна шар. Из него лился нестерпимый жар, искажая пространство. Внутри угадывались очертания каких-то испепелённых руин.

Я закрыл глаза и на мгновение отпустил контроль. Позволил своей силе потянуться к этому месту.

И ощутил… не сопротивление. Ощутил родство. Моя внутренняя энергия, та самая, что рвалась наружу, встретила здесь схожую стихию и… успокоилась. Не требовала выхода. Она была как дома.

Я вернулся к Владу. Его лицо было серьёзным.

— Ну?

— Ты был прав, — сказал я. — Там нет воды. Совсем. Только огонь и камень. Тебе там делать нечего.

Он молча кивнул, смирившись с неизбежным. В его глазах читалась досада, но и понимание.

— Ладно. Я жду. Но не больше трёх часов. Потом я иду за тобой, даже если мне придётся плеваться кипятком.

— Трёх часов хватит, — я поправил на себе дедовскую кольчугу, проверил, плотно ли сидит на шее обсидиановый талисман. — Охраняй тылы.

Я развернулся и пошёл к огненным холмам. На этот раз — один. Не с чувством страха или отчаяния, а с холодной уверенностью ремесленника, идущего на работу.

Жар обрушился на меня, едва я пересёк границу Разлома, но на этот раз он был не врагом, а союзником. Моя кожа не обгорала, лёгкие не сжимались от спазма. Я дышал этим жаром, и он наполнял меня силой, а не высасывал её.

Передо мной раскинулся мир углей и лавы. Вдали копошились существа из раскалённого камня и жидкого огня.

Я достал клинок. Он был тёплым в руке.

Мысли путались, сплетаясь с огненным гудением в ушах. Я отползал, чувствуя, как раскалённый камень прожигает кожу сквозь кольчугу. Воздух обжигал лёгкие, каждый вздох был похож на глоток расплавленного металла.

«Огненная кузница» оказалась не просто разломом. Она была чревом гигантской печи. Лавовые реки, исполинские молоты из чистой энергии, выбивающие искры из наковален, и твари — не просто из раскалённого камня, а из сконцентрированной ярости самого пламени.

Сначала всё шло хорошо. Слишком хорошо. Огонь здесь был моим союзником. Я чувствовал его пульс, его дикую песню, и отвечал ей своим собственным жаром. Я сжёг с дюжину огненных существ, чувствуя, как их энергия вливается в меня, питая мою силу. Шёл вглубь, уверенный в себе, почти опьянённый этой мощью.

Но я недооценил её. Ядро этого места было не просто источником огня. Оно было его разумом. Его волей.

И оно заметило меня.

Стена пламени, высотой с дом, обрушилась на меня не слепо, а с хитрой, расчётливой злобой. Я едва успел среагировать, создав купол сжатого воздуха, но удар был чудовищным. Меня отбросило, как щепку, и я рухнул на острый выступ обсидиана.

Боль пронзила бок, и я почувствовал, как сила начинает утекать из меня, выжигаемая окружающим пеклом. Моя универсальность стала моим проклятием — я не мог сфокусироваться, чтобы как следует залатать энергетическую течь. Пытался контратаковать, швыряя в приближающихся огненных големов сгустки лавы и взрывая под их ногами землю, но это было всё равно, что плеваться в раскалённую печь.

Они окружали меня. Медленно, неумолимо. Их пустые глазницы сияли багровым светом, и в нём читалась не слепая ярость, а холодная, испепеляющая ненависть ко всему живому.

Инстинкт самосохранения, выдрессированный первым Разломом, закричал во мне громче гордости. Отступление. Сейчас.

Я собрал остатки сил и выбросил из себя ослепительную вспышку света — не такую мощную, как в «Теневом ручье», но достаточную, чтобы огненные големы на мгновение отшатнулись, ослеплённые.

Я не стал ждать. Развернулся и побежал к выходу. Преследование было яростным. Потоки лавы преграждали путь, с неба сыпался дождь из раскалённых камней. Я нырял, прыгал, отбивался, чувствуя, как мои резервы тают на глазах.

Вот он, край. Раскалённое марево, за которым — нормальный мир.

Я сделал последний рывок и вывалился из Разлома, кувыркнулся по раскалённой земле и замер, судорожно хватая ртом воздух. Он был обжигающим, но уже не смертельным.

Я лежал на спине, глядя в багровое от зарева небо, и слушал, как бешено колотится сердце. Внутри была пустота, горше, чем когда-либо. И стыд. Жгучий, унизительный стыд.

Зашуршали шаги. Влад упал на колени рядом со мной, его лицо было искажено тревогой.

— Барин! Жив? Говори!

— Жив, — просипел я, с трудом поднимаясь на локти. — Не получилось. Не смог.

Я ждал упрёка. Насмешки. Гнева за потраченное время.