Настя тихо ахнула и отшатнулась, Киря опустил голову. Никто не знал, что сказать. Команда висела на грани распада.

Внутри у меня всё сжалось ледяным комом. Если промолчу сейчас — мы развалимся. Не чудовища нас убьют. Страх.

Я шагнул вперёд, потом ещё. Мы оказались на одном уровне. Я смотрел ей в глаза — там клубился гнев, боль, отчаяние.

— Нет, — сказал я. Голос прозвучал ровно, твёрдо, так, как будто я сам в это верил. — Мы выберемся. Потому что у нас нет другого пути. Мы идём. До конца.

Она попыталась возразить, губы дрогнули — но слов не вышло. Она всматривалась в меня, ища слабину, ложь. Но я не моргнул. Даже если рухну через секунду, им не должно быть видно. Они должны верить. Хотя бы во мне.

Мгновение тянулось вечностью. Потом она отвела взгляд и медленно вытерла окровавленные костяшки о плащ.

— Ну… — хрипло попытался пошутить Киря. Его голос дрожал, но он изо всех сил тянул нас обратно к жизни. — Если мы и правда тут умрём, то хотя бы вместе. Групповая скидка на похороны, так сказать.

Настя тихо кивнула, сжимая край плаща:

— Мы выживем. Должны.

Ольга вздохнула глубоко, всем телом. Перед ней вспыхнул щит — тусклый, но всё же свет. Не как оружие. Как знак, что она снова с нами. Напуганная, израненная, но готовая идти.

Я почувствовал, как внутри что-то разжалось. Мы удержались. На самом краю пропасти нам удалось шагнуть назад. Ещё секунда промедления — и трещина могла бы разломить нас.

Я повернулся и двинулся вперёд, в темноту. Нужно не дать им снова сорваться в панику. Даже если самому страшно до дрожи. Иначе конец.

Душный, давящий коридор внезапно закончился. Стены раздвинулись, и мы шагнули в простор, от которого у меня перехватило дыхание. Первая мысль — наконец-то можно распрямить спину, нет этих проклятых сводов, готовых обрушиться на голову. Но облегчение продлилось всего миг.

Воздух здесь был другим. Густым, вязким, словно остывающая смола. Его было тяжело втягивать в лёгкие, каждый шаг давался с усилием, будто я шёл не по камню, а по дну заиленного озера. Даже мысли стали тягучими, неповоротливыми, словно сам зал давил на сознание, пытаясь проломить его.

Я осмотрел помещение. Оно было огромным: своды терялись в полумраке, а колонны, подпирающие потолок, походили то ли на скелеты исполинских зверей, то ли на обугленные стволы мёртвых деревьев. Стены покрывала странная резьба. На первый взгляд — письмена, но стоило приглядеться, и линии оборачивались хаотичным узором трещин, будто камень когда-то раскололи и потом слепили обратно. В нишах тлели огоньки, но свет исходил не от них. Его источник был в центре.

На массивном алтаре, вытесанном из цельной глыбы, медленно вращался кристалл. Казалось, он соткан из самого света и тумана. Его сияние не слепило, а мягко пульсировало. В этом пульсе звучал ритм — настойчивый, неумолимый. И я вдруг понял, что он совпадает с биением моего сердца. Он звал. И он оценивал.

Вот он. Первый концентратор. Мысль, обычно быстрая и острая, прорвалась сквозь умственную тяжесть с трудом, словно через вязкий туман. Награда за пройденный ад? Или приманка в новой ловушке? Всё, что было раньше — огры, иллюзии, страхи — внезапно сложилось в единую картину. Всё это была лишь разминка. А теперь начиналось главное.

Краем глаза я заметил, как Киря судорожно прижал руку к груди, лицо его перекосилось от боли.

— Горит… — прошипел он. — Будто раскалённый уголь под ребром…

Ольга прищурилась. В её взгляде мелькала холодная сосредоточенность, она что-то просчитывала, но молчала.

А Настя смотрела на кристалл широко раскрытыми глазами. Заворожённая. В её зрачках отражалось мерцающее сияние, и казалось, ещё шаг — и она протянет к нему руку.

— Я это возьму! — внезапно выкрикнул Киря. В его голосе звенели и отчаяние, и жажда что-то доказать. — Мне нужно! Я должен!

Он рванулся вперёд, но Ольга резко одёрнула:

— Не спеши, горячая голова! Это не игрушка. Тут вероятен подвох. Ты разве не чувствуешь? Даже воздух шепчет об этом.

— Он зовёт, — вдруг тихо проговорила Настя. Голос её прозвучал чужим, словно это говорила не она. — Он хочет, чтобы его взяли.

Я не стал ждать. Сделал шаг к алтарю. Потом ещё один. Ноги будто вязли в невидимой трясине. С каждым шагом пульсация кристалла усиливалась, откликаясь гулом в костях. Он чувствовал моё приближение. Отвечал на него.

Я подошёл почти вплотную. До сияющего камня оставалось лишь протянуть руку.

Первый трофей, — мысль билась в висках в такт его ритму.

Но какой ценой?..

Моя рука уже тянулась к кристаллу. Всего миг — и пальцы коснулись бы этой странной, мерцающей материи, пульсирующей в унисон с моим сердцем. Тук… тук… тук… И вдруг — сбой. Свет в кристалле рванулся вперёд, опередил мой ритм, и в висках болезненно зазвенело, будто кто-то ударил по струнам, натянутым внутри черепа. Воздух сгустился, сделался тяжёлым, липким, как перед грозой.

Сначала показалось: мерещится. Тонкий, сухой скрежет — будто по стеклу провели ножом. Но звук повторился. Снова. И снова. Он множился, расползался по залу, пока не казалось, что стены трещат вокруг, готовые рухнуть.

Пол под ногами дрогнул. Не обрушился, не раскололся — а просто вздохнул. Глухая, каменная вибрация пошла вглубь, как сигнал пробуждению чего-то древнего и неотвратимого. Колонны протяжно застонали, будто распрямляли суставы после тысячелетнего сна. Я отдёрнул руку от кристалла и понял: это спасло меня.

Стены зашевелились.

Из гладкой, треснувшей поверхности начали выдвигаться блоки. Сначала чуть-чуть, на толщину пальца. Потом — всё дальше, тяжелее. Каменные глыбы падали на пол с глухим стуком, собираясь в уродливые фигуры. Плечи, таз, ноги… казалось, сам зал, словно играя, складывает солдат из кубиков. Только каждый такой «кубик» был мне по грудь, и с каждой секундой их становилось всё больше.

Их оказалось четверо. Четыре стража. Они двигались медленно, но не неуклюже: каждый шаг отдавался ударом в пол, эхом в моих костях. Масса — словно гружёная телега. Шаг — неторопливый, но безжалостный. Лица — гладкие плиты, а в глазницах тускло тлели кварцевые окошки, внутри которых горел немигающий огонь.

Они замкнули круг вокруг алтаря, и я понял: пройти к кристаллу просто так нам не дадут.

Я коснулся клинком ближайшей колонны. Глухой, набитый звук. Камень плотный, без пустот. Те же тела у стражей. Но там, где блоки соединялись, виднелась более тёмная прослойка — словно цемент или старый известняк. Хрупче. Там их слабость.

Один из големов повернулся ко мне плавно, без рывков. Я едва пошевелился, а он уже «смотрел». Не глаза — чувствуют тепло, вибрацию, магию. Двигаются, как части одного механизма. Из глубины доносился низкий рокот, будто катится пустая вагонетка по каменному жолобу. И чем быстрее они шли, тем громче гудел этот внутренний мотор.