Присел, упёрся спиной в холодный склон и быстро прошёлся по себе.

Дыхание — ровное, но глубокое. Лёгкие ещё помнили удар холода.

Руки — слушаются. Пальцы двигаются, пусть и с усилием.

Щит — держится, просел, но не треснул.

Огонь — на месте.

Тепло внутри было стабильным. Он держал меня живым, как насос, качающий кровь. И это было хорошо. Слишком хорошо. Я вспомнил слова старика про очистку и про то, что дальше у меня будет только он.

Потом, — решил я. Сейчас важнее не замёрзнуть и не дать себя раздавить.

Я выдохнул в снег.

— И как мне прикажете выживать? — сказал вслух, не повышая голоса. — Этих убивать бессмысленно. Толку ноль, одни растраты.

Это была не жалоба. Мир вряд ли слушал. Это была формулировка задачи.

Я перебрал варианты.

Первый — где-то здесь есть нормальные цели. Те, за которые дают что-то стоящее. Не эти ледяные болванки, а что-то другое. Тогда нужно найти место, где они водятся.

Второй — цель не в добыче. Тогда этап про выносливость. Про контроль. Про то, как долго я смогу идти, не сорвавшись, не перегрев огонь и не спалив себе мозги.

Третий — выход завязан на географию. Горы. Пещеры. Форпосты. Узлы, где правила меняются.

Я не знал, какой вариант верный. Но один был очевидно рациональнее остальных.

Я поднял голову.

Сквозь метель, в редкие просветы, проступали тёмные зубцы. Неровные, рваные, будто кто-то разорвал горизонт и оставил края торчать. Горы. Единственная вещь здесь, которая не была снегом и льдом.

Единственная карта.

— Если уж мне дали мороз и буран, — пробормотал я, поднимаясь, — значит, где-то должна быть причина терпеть.

Я двинулся к ним. Держал темп, который можно сохранять долго. Шаг, вдох, шаг. Огонь работал фоном: подогревал кровь, не давая телу «схватываться». Я грел ладони, когда чувствовал, как пальцы начинают неметь. Иногда позволял короткую вспышку, чтобы обозначить пространство вокруг себя, если что-то подходило слишком близко.

Ветер вел себя странно. Иногда он бил в спину, будто подталкивая. Иногда — резко сворачивал, пытаясь снести с курса, закрутить, вернуть обратно. Я отметил это и начал учитывать, как фактор. Здесь даже стихия, похоже, не была нейтральной.

Я оглянулся.

Ледяные не исчезли. Они шли следом. Не бежали, не ускорялись, но и не отставали. Будто чувствовали тепло. Или след в снегу. Или просто знали, куда я иду.

Долго так не протянешь.

На открытом пространстве они всегда смогут зайти с флангов. Снова сомкнуть кольцо. Снова заставить меня тратить огонь на прорыв.

Мне нужно было либо исчезнуть, либо найти место, где их масса перестанет быть преимуществом. Узость. Перепад. Что-то, где они не смогут окружить.

Я ускорился на шаг, глядя на горы.

И только тогда заметил ещё одну вещь.

Огонь отзывался слишком быстро. Стоило подумать — и тепло усиливалось. Не спрашивая. Не требуя усилия. Будто ждал команды и радовался, когда я к нему обращался.

Мне это не понравилось.

Я шёл дальше, выбирая маршрут и параллельно прислушиваясь к себе. Потому что если здесь даже выживание требует расплаты, лучше знать цену заранее.

Пространство начало сужаться само.

Снег стал другим — не ровным ковром, а рваным, переломанным. Под ногами попадались трещины в насте, узкие, но глубокие. Каменный выступ торчал из-подо льда, как сломанный зуб. Чуть дальше рельеф проваливался, уходя вниз ледяным каньоном. Сбоку громоздилась гряда торосов — нагромождение льда, будто кто-то с яростью ломал и кидал глыбы друг на друга.

Я замедлился, оценивая.

Вот здесь их масса перестанет работать.

Я сместился к узкому проходу между камнем и ледяной стеной. Место неудобное, неровное, с резким перепадом высоты. Мне — нормально. Им — нет. Трое рядом не пройдут, окружение развалится, а значит появится шанс.

Я нарочно оставил следы заметнее, чем нужно. Чуть шире шаг. Чуть дольше задержка. Пусть думают, что догоняют.

Ледяные пошли следом без сомнений. Давили, как и раньше, уверенные, что пространство снова сыграет за них.

Когда первый вошёл в узкое место, я атаковал.

Огонь — коротко, точно. Не в них — в опору. Там, где лёд держал нависающий пласт. Жар прошёл по поверхности, расплавляя тонкий слой. Не обрушивая сразу — подготавливая.

Шаг в сторону.

Вторая вспышка — в трещину выше.

Третья — уже не огонь, а толчок ногой.

Снежная шапка сошла с глухим, тяжёлым звуком. Не лавина — завал. Лёд и снег рванули вниз, перекрывая проход, сбивая первых и тормозя остальных.

Я не стал смотреть, чем это кончилось. Это была не победа, максимум задержка.

В голове всплыло лицо старика. Его спокойный голос. Слова про очистку. Про то, что если я не справлюсь, меня придётся убить.

— Отлично, — пробормотал я, двигаясь дальше. — Теперь у меня стихия с характером. Мне всегда не хватало ещё одного голоса в голове.

Давление усилилось. Ветер завыл так, будто хотел разорвать проход. Лёд под ногами стал скользким, неровным. Сзади снова послышался треск — завал не остановил всех.

Мне нужно было ещё немного.

Я дал огню больше.

Чуть дольше удержал жар. Чуть шире раскрыл вспышку. Не до безумия — на миллиметр дальше, чем следовало.

Мир отреагировал.

Метель на секунду просела. Как будто кто-то придавил её сверху. Воздух стал прозрачнее, холод отступил, а лёд вокруг потемнел, покрываясь сеткой трещин.

Огонь внутри вздрогнул. Радостно. Охотно.

Я тут же его обрезал.

Резко. Без колебаний. Потому что знаю, чем это заканчивается. Если дать ему разбежаться, потом платить придётся. И явно не дёшево.

Я остановился, прислонившись к стене, и сделал несколько медленных вдохов.

Сухо во рту.

Пусто в груди, как после долгого бега.

Пальцы дрожат — мелко, почти незаметно.

— Ладно, — сказал я себе. — Записал. Больше так не делать без нужды.

Я выглянул из-за выступа.

Ветер на мгновение раздвинул снег, и я увидел горы ближе. Тёмные, тяжёлые. Я действительно к ним шёл.

И ещё кое-что.

Там, у подножия, тянулась тёмная линия. Разрыв в скале. Узкий, неровный. Похожий на вход в ущелье или пещеру. Место, где метель уже не сможет гулять свободно.

Первая точка выбора.

Я оттолкнулся от стены и двинулся туда, чувствуя, как огонь внутри снова поднимает температуру — аккуратно, будто предлагая помощь.

Помогает, значит.

Но ему это нравится.

Буран взбесился, когда я пошёл на последний рывок. Ветер навалился спереди, сбоку, сверху — сразу отовсюду, будто мир решил, что дальше мне хода нет. Снег резал лицо, забивался под ворот, в щели брони, норовил ослепить. Я стиснул зубы и прибавил шаг.

Они снова появились с флангов.

Слева — движение. Справа — тени в белом мареве. Новые или те же самые — разбираться не стал. Какая разница, если принцип один и тот же.

Я держал огонь как внутренний мотор. Тепло в груди, жар в мышцах, сухая ясность в голове. Пока он работает — я иду. Пока иду — жив.

— Ладно, ребята, — сказал я в ветер, не оборачиваясь. — Поиграли — и хватит. У меня дела.

Это даже не бравада. Просто констатация. Я здесь не для того, чтобы бегать по кругу.

Под ногами изменился звук. Снег перестал быть рыхлым, стал плотнее, слоистым. Камень проступал сквозь лёд, рельеф стал резче, честнее. Здесь уже нельзя было провалиться по колено просто потому, что так решил буран.

Снег возле склонов вёл себя иначе. Завихрения шли вдоль стен, ветер ломался о камень, теряя силу. Я сразу понял — здесь окружить меня будет сложнее. Не невозможно, но сложнее. А значит, шансы наконец-то стали выше.

Я увидел проём.

Тёмную дыру в скале, неровную, вытянутую, будто камень разошёлся сам по себе. Метель там слабела, словно не решалась лезть внутрь. Лёд вокруг входа был не белым — темнее, с серо-чёрным отливом, возможно его когда-то грели изнутри. Или жгли.