Ректор обернулся, поднял бровь, но ничего не сказал. А вот Ильвар смотрел прямо на меня.

— Необычно, — произнёс он. — Для адепта твой огонь… слишком живой.

— Холодно было, — ответил я максимально спокойно.

— Холодно — всем, — заметил он.

Я молчал. Выдумывать оправдания было глупо. Любая ложь в такой обстановке звучала бы оправданием, а мне не в чем оправдываться.

Буря усилилась. Ветер бросал в расщелину языки пламени, будто пытался вытолкнуть нас наружу. Несколько раз мимо пробегали трескуны — ожившие камни с раскалёнными суставами, которых мы уже не раз видели.

Их "хлопки" пламени перемешивались с ревом ветра, создавая ощущение, будто нас швыряют в гигантскую печь.

Один трескун проломил камень рядом с нами, обрушив небольшой кусок породы.

— Нужно его оттолкнуть! — крикнул кто-то.

Маг воздуха попытался… Но его поток не перебил силу ветра — трескун прыгнул вперёд, челюсти щёлкнули.

— Назад! — крикнул я и шагнул вперёд.

Усиление сорвалось почти само собой. Я ударил в бок трескуна, чувствуя как под размягчённым пламенем структура тела твари крошится. Монстр разлетелся на три раскалённых куска, осыпав нас искрами.

Ильвар явно был удивлён. Да и Элена тоже.

Но ни один не сказал ни слова.

Пока.

Остальные же не особо смотрели в мою сторону.

Тепло моего огня поддерживало жизнь в расщелине, но двое магов так и не смогли восстановиться.

Они сидели, прижавшись друг к другу, укутанные в плащи… Но дыхание у них стало редким, поверхностным.

Элена склонилась над ними, проверила. Покачала головой.

— Ещё долго до рассвета, — тихо сказала она. — Их не вернуть.

Тишина заскрипела ледяным ветром. Даже Торган, сидевший у дальней стены, не произнёс ни слова. Буря крала тех, кто был слабее. И никто не мог ей помешать.

Когда ветер на миг затих, Ильвар подсел ко мне ближе.

— Кирилл, — начал он негромко, — ты точно… обладаешь обычной магией огня?

— А что? — спросил я, стараясь звучать скучно.

— Тепло, которое ты дал… — он посмотрел на ожоги вокруг нас. — Оно было слишком сильным. И слишком ровным. Такое не под силу адепту.

Я пожал плечами.

— Может, это буря усилила?

— Может, — согласился он. Но голос был неуверенным.

К счастью, вмешалась Элена.

— Хватит допросов, — сказала она строго. — Если бы не он, мы бы уже замёрзли. Пепел усиливается — нам нужны все силы.

Ильвар кивнул, но взгляд его задержался на мне чуть дольше, чем хотелось бы.

Мы сидели до самого рассвета, согреваясь слабым огнём и прижимаясь ближе к скале.

Пепельные языки всё ещё время от времени врывались в щель, и трескуны снова и снова пытались прорваться внутрь, но нам удавалось отбиться.

Я не спал вообще. Огонь внутри меня жил отдельно — словно ещё до того, как я его вызвал, он сам проснулся, реагируя на стихии круга. Если так будет дальше… скрываться станет сложнее. Хотя может в этом и нет смысла, и всё же я чувствовал, что нужно беречь энергию.

Но сейчас главное — пережить ночь.

Рассвет встретил нас красным небом — пепел застыл в воздухе тонкой дымкой.

Мы выбрались из укрытия, оставив позади тела двух погибших. Лёгкая вмятина на земле — всё, что осталось от нашего ночного убежища.

Каньон сомкнулся над нами почти сразу — будто стены взрывчатой породы решили раздавить всех, кто осмелился пройти дальше.

Верхний свет исчез, уступив место блеклому, пульсирующему зареву, струящемуся из трещин в камне. Трещины то раскрывались, то сжимались, напоминая раздувающиеся лёгкие.

Земля вибрировала. Причём настолько регулярно, что у меня сложилось ощущение: кто-то огромный где-то под нами дышит.

— Не нравится мне это, — пробормотал Ильвар. — Лабиринт живёт. А живое… всегда хочет есть.

— Ты поэта из себя строишь? — хмыкнул Рактор.

— Реалиста, — отозвался Ильвар и положил ладонь на камень. — Слушай.

Мы остановились. И услышали.

Глухой, ритмичный треск. Сначала похожий на звук ломающихся веток, но затем перерастающий в глубокую вибрацию, от которой дрожали стены.

Элена побледнела.

— Это не обычные трескуны. Это что-то… большое.

Я чувствовал то же самое, хотя и не мог объяснить почему. Огонь под кожей реагировал, будто предупреждая.

Мы двинулись по узкому проходу. Слева — отвесная стена с пульсирующими огненными прожилками. Справа — каменный обрыв, в глубине которого булькало расплавленное нечто. Туман из пепла стелился по земле.

— Осторожнее, — прошептал Ильвар. — Здесь трескуны могут выскакивать прямо из стен.

— Они же каменные, — возразила Элена. — Им нужен разгон.

— Это в обычных кругах. Здесь… — маг земли замолчал.

Стена впереди вздулась. Я не успел предупредить — из разлома в камне выстрелил трескун размером с телёнка. За ним — второй. Третий. Мелкие, быстрые, с суставами, раскалёнными докрасна.

Первый прыгнул мне в лицо, но я успел отшагнуть в сторону, провести короткий боковой удар — усиление рвануло мышцы, и трескун раскололся пополам.

Второй уже целил в Элену — она подняла завесу света, но пламя внутри трескуна вспыхнуло в ответ, как будто пытаясь поглотить её свет.

— Не давай ему прицелиться! — закричал Рактор.

Он ударил в монстра порывом воздуха — трескун взорвался, брызнув раскалённой крошкой.

— Эти быстрее, чем вчерашние, — процедил Ильвар. — Что-то их подгоняет.

Я хотел ответить — но земля вдруг провалилась под ногами.

Мы отскочили. Выглянув вперёд, увидели: внизу — сеть тоннелей, по которым мелькали… десятки трескунов.

А в центре… что-то огромное.

Глухой толчок прошёл по земле. Камни осыпались сверху. Проход впереди вздрогнул, словно пытаясь сбежать из-под чьих-то шагов. И тогда она вышла. Мать Трескунов.

Огромная, как трёхэтажный дом. Тело — из грубых каменных плит, поросших оранжево-красными жилами расплава. Лапы толщиной с сосну. А голова… Точнее то, что её заменяло.

Не череп. Не морда. Не пасть. А разлом.

Вертикальная пылающая трещина, внутри которой бушевал настоящий пожар. И из этой трещины вылетали мелкие трескуны — будто она их порождала.

— Отходим! — рявкнул Ильвар.

Но отходить было поздно. Мать тронулась. Один шаг — и земля качнулась. Второй — и навстречу ей понеслись десятки её детёнышей. Они разбегались, прыгая по стенам, по потолку, по каменным уступам, закрывая нам пути отхода.

— Держим строй! — выкрикнул Ильвар.

Он поднял земляной купол. Рактор — воздушный вихрь для защиты заднего фланга. Элена — щит света, который гасил налетающих трескунов, удерживая их на расстоянии.

А я… Я шагнул вперёд.

Мать Трескунов наклонилась, и я понял: она не просто хочет задавить нас массой. Она смотрит на меня. Прямо в меня. Через свою огненную трещину. И огонь внутри меня отозвался. Нехорошо.