Несколько раз приходилось даже сбежать, слишком уж их было много.

Мне удавалось развернуться, уйти вбок, позволить стае растянуться. Потом — резкий поворот, короткая серия ударов, снова отход.

В какой-то момент я слишком рано включил усиление и не дожал — пришлось компенсировать магией. Потом сделал лишний шаг, решив, что успеваю, и получил скользящий удар по плечу. Не критично, но неприятно. Напоминание, что выносливость уже не та, что была раньше.

Самым тяжёлым оказался второй медведь.

Первого я разобрал методично, держась на дистанции, работая по ногам и сочленениям. Второй вышел, когда я уже был выжат. Пришлось уходить от него дважды, прежде чем нашёл удобную позицию. Камни сыпались под ногами, дыхание сбивалось, руки наливались тяжестью. Я чувствовал, как запас уходит в ноль.

Однако добить некротушу мне удалось... Интересно, а существует рай или ад для некромонстров? Судя по тому, как отчаянно они бьются — первый маршрут для них закрыт.

Медведь рухнул, завалившись на бок, и тишина наконец вернулась.

Я стоял среди трупов, не двигаясь. Клинок опущен, дыхание медленно выравнивается. Вокруг — развалины нежити, запах гнили и магии смерти.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, потому и тишина после боя держалась недолго.

Сначала это было просто ощущение — как будто воздух стал плотнее в одном конкретном направлении. Чужое присутствие, которое не пыталось скрываться, но и не выходило на контакт.

Я медленно повернул голову.

Вдалеке, между серыми складками местности, стояла человеческая фигура. Слишком ровно, слишком спокойно для того, кто оказался посреди свежей бойни. От неё тянуло смертью.

Некромант.

Странно: он не атаковал. Не поднимал павших, не бросал проклятий, не пытался воспользоваться моим состоянием. Наоборот — фигура дрогнула и начала отступать.

— Эй, — вырвалось у меня само собой, но без особой надежды.

Я сделал несколько шагов вперёд, ускорился, пытаясь сократить дистанцию. В следующий миг место, где стоял некромант, оказалось пустым. Словно его там никогда и не было.

Я остановился.

Окружающий ландшафт начал складываться в картину. Под ногами — не просто неровности, а утоптанные проходы. В стороне — провал, слишком ровный, чтобы быть случайным. Чуть дальше — узкая щель, уходящая под землю. Когда я подошёл ближе, заметил остатки простейшей ловушки: растяжка, давно сработавшая, но восстановленная наспех.

Тоннели. Норы. Ходы сообщения.

Это был не просто разлом.

Это была территория, в которой жили. Прятались. Работали. Здесь не ждали случайных студентов — здесь рассчитывали на них. Мини-армия нежити, давление количеством, изматывающий темп — всё это выглядело не как хаос, а как система.

Некромант не атаковал потому что не хотел.

Я медленно выдохнул и огляделся ещё раз. Теперь уже внимательно, без спешки. В таких местах нельзя было идти напролом. Здесь играли в другую игру — на выносливость, на внимание. Надеялись на ошибки гостей.

И судя по тому, как быстро фигура исчезла, наблюдали за мной давно.

Я начал продираться вперёд, как будто это было продолжением боя. Разница была в том, что теперь противник не стоял передо мной. Он вёл. Намеренно или нет — неважно.

Первые ловушки оказались примитивными. Провалы, прикрытые тонким слоем пепла. Растяжки, собранные на коленке. Я пару раз поймал себя на том, что реагирую слишком поздно — тело после серии боёв стало вязким, как будто кто-то подмешал в мышцы свинца. Пришлось сбавлять темп.

Нежить оживала рывками. Из-под земли, из боковых ходов, из узких щелей. Будто кто-то нажимал кнопки по одной, проверяя, сколько внимания я ещё способен удерживать. Я рубил, ломал, гасил — без изысков. Каждая такая встреча отнимала время и энергию.

Дышать стало тяжелее. Воздух в тоннелях был сухой, мёртвый, царапающий горло. Я поймал себя на том, что считаю шаги между вдохами.

— Эй, некрофил, постой, — сказал я вслух, когда очередная тень мелькнула впереди.

Ответа не последовало.

Фигура снова скользнула за поворот и исчезла, оставив после себя только холодный след энергии. Я ускорился, споткнулся о камень, чертыхнулся и срезал угол, проламываясь через низкий проход. На выходе меня встретила ещё одна тварь — что-то вроде перекрученного волка. Я даже не стал останавливаться: удар на ходу, тело в сторону, дальше.

— Стой, говорю, — повторил я уже без шутки. — А то хуже будет.

Он, видимо, не поверил.

Через пару поворотов я снова его потерял. Совсем. Пространство будто сложилось, ходы стали одинаковыми, каждый следующий — как предыдущий. Я остановился, опёрся рукой о стену и выдохнул. Грудь поднималась рывками, дыхание сбивалось, пот холодил спину под доспехом.

— Ну ты сам напросился, — сказал я в пустоту. — Я тебя даже убивать не буду. Придумаю что-нибудь поизощрённее.

Сказал — и сам усмехнулся. Злость в голосе была настоящей, но в ней уже проскальзывало что-то знакомое. То состояние, когда раздражение перестаёт мешать и начинает подталкивать.

Я выпрямился, закрыл глаза на пару секунд и начал раскладывать пространство. На ощущения. Потоки. Где-то воздух чуть холоднее. Где-то от энергии смерти аж неприятнг. Где-то тоннели сходятся не случайно.

Охота продолжалась. И теперь это уже была не его игра.

Я перестал бежать.

Прямо посреди узкого коридора, где стены сходились так близко, что плечи цепляли камень, я остановился и просто выпрямился. Сердце колотилось неровно, дыхание ещё не пришло в норму, но именно это и было нужно. Пока я носился за тенью, он вёл. Пока я злился — он выигрывал время.

Так что я сменил ритм.

Я сделал шаг назад, потом ещё один, вернулся к развилке и замер. Я попытался почувствовать. Смерть в этом месте лежала слоями, как пыль. Где-то плотнее, где-то разреженнее. Там, где она стягивалась в узлы, были ловушки. Там, где тянулась нитями, — ходы.

Я пустил слабый импульс по полу. Камень отозвался глухо. В одном месте — пустота под ногами. В другом — эхо шло слишком долго. Тупик с фальшивой стеной. Я отметил его для себя и пошёл дальше, уже не ускоряясь.

Воздух впереди был холоднее. Я пустил туда поток, самый простой, почти ленивый. Он вернулся искривлённым, как будто его кто-то согнул. Значит, поворот. Значит, узкий проход.

Я начал складывать карту в голове. Вот основной коридор. Вот три боковых. Два из них ведут в никуда, третий — петляет и возвращается ближе к центру. Логично. Удобно для побега. Плохо для того, кого загоняют.

Он двигался быстро, но по шаблону. Всегда выбирал путь с минимальным сопротивлением. Всегда оставлял за собой оживающую мелочь. Я перестал на неё реагировать. Проходил мимо, иногда даже не добивая. Пусть ползёт. Пусть шумит. Это даже помогало.

Когда я снова почувствовал его, он был близко. Энергия смерти стала резче, нервнее. Он понял. Понял, что я больше не гонюсь.

Я прошёл через низкий лаз, где пришлось пригнуться, и вышел в просторную каверну. Потолок терялся во тьме, стены были изъедены старыми трещинами. И только один выход вёл дальше. Тупик, если смотреть поверхностно. Идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное — чтобы попасться.

Он выскочил почти сразу. Резко, на пределе. Видимо, рассчитывал проскочить, пока я не успел перестроиться. Не получилось.

Я просто шагнул в сторону, освобождая траекторию, и метнул клинок. Короткое движение кисти — и всё.

Голова отделилась от тела почти аккуратно. Тело ещё сделало шаг, потом второй, и только потом рухнуло, как мешок. Череп покатился по камню и замер у стены, глухо стукнувшись.

Я подошёл к лежащей голове и посмотрел вниз. Зелёный свет в глазницах всё ещё горел. Живучая скотина, однако.

Я поднял голову за подбородок и только тогда понял, что что-то здесь не сходится.

Под капюшоном не было лица. Кожа, мышцы, всё это осталось где-то там, в коридоре, рядом с телом, или никогда не появлялось. В руках у меня оказался череп. Чистый, аккуратный, будто специально отполированный. В глазницах горел зелёный свет — ровный, устойчивый, без мерцания.