До меня только сейчас дошло, что я выжил.

Перегруженный. Ошарашенный. Но живой.

Разлом жизни меня почти убил.

Вот такая странная логика у этого мира.

В итоге после разлома жизни не было победного настроения и желания смотреть по сторонам. Тело вело себя так, будто кто-то воткнул в меня лишний источник питания и забыл отключить. Руки мелко дрожали, пальцы сводило, зубы неприятно щёлкали друг о друга, если не следить. В груди — плотное гудение, как от плохо заземлённого артефакта.

Я не стал останавливаться надолго. Поправил ремни, проверил фиксации брони, на автомате провёл ладонью по креплениям. Дыхание выровнял усилием, ритмом, привычным ещё с миров испытаний. Всё это не было подготовкой к следующему бою. Это было банальное желание выглядеть нормально.

Мысль о том, чтобы вернуться в академию, мелькнула и сразу ушла. Я и сам понимал, чем это закончится: бессонницей, лишними вопросами, разговорами, которые сейчас не нужны. Перегруженное тело не любит тишину и бездействие. Оно начинает искать выход само, и обычно не самым аккуратным способом. Гораздо проще дать ему работу.

Я вытащил список разломов, бегло пробежался взглядом. Земля. Последний на сегодня. Выбор был не из стратегических, а из практичных. Закрыть и поставить точку.

С такими запасами, подумал я, меня можно подключать к фонарям на площади. Спасибо, не надо.

Я убрал список, развернулся и пошёл к разлому, не делая пауз и не оглядываясь. Не хотел давать телу времени начать жить собственной жизнью. Энергия не делает сильнее автоматически, а добавляет шума. А шуметь мне нежелательно.

Дорога и правда оказалась короткой. Окраины, где город уже не притворяется аккуратным: пустыри с вытоптанной травой, редкие строения без вывесок, склады, которым всё равно, что о них думают. Потом — зона разломов. Та самая, где никто не живёт постоянно, но все знают, что она есть.

Чем ближе я подходил, тем страннее вела себя энергия. Она не растворялась, не растекался, как это обычно бывает после тяжёлой работы. Наоборот — собиралась. Сжималась внутри, будто искала точку выхода. В груди гудело плотнее, движения становились резче, чем хотелось. В общем такое себе состояние.

Снаружи мир был спокойным до раздражения. Небо чистое, где-то далеко кричала птица. Ничего не намекало на проблему. На этом фоне собственное состояние ощущалось чужим, как если бы я шёл в толпе и вдруг понял, что двигаюсь против течения.

Я занял руки мелочами. Сжал и разжал пальцы, проверяя, не подрагивают ли слишком заметно. Провёл большим пальцем по обуху клинка — привычное, успокаивающее движение. Поправил перчатку, подтянул ремешок. Потом переключился на дыхание: вдох на четыре, выдох на четыре.

Лучше мне не стало, однако в каких-то рамках энергию держать удавалось.

А вот и метка разлома. Каменный столб с выбитым знаком, рядом — табличка с пометкой “земля” и номером. Потёртая, с отметинами от старых проверок. Никакой мистики, никаких сияний. Чистая бюрократия: здесь опасно, дальше — сам.

Я остановился на секунду, чтобы зафиксировать состояние. Мегя не тянуло на новые приключения. Мне нужно было место, где можно безопасно выплеснуть лишнее и поставить галочку в списке.

Вход не преподнёс сюрпризов.

Песчаная равнина тянулась во все стороны, без обрывов и ям. Сухой песок, светлый, местами сбитый ветром в невысокие гряды. Воздух тёплый, видимость нормальная, горизонт не плывёт. Ничего, что походило бы на ловушку или активную зону. Обычная, почти скучная земля.

Я сделал первый шаг — реакции нет. Второй — тоже. Песок под подошвой вёл себя ожидаемо, слегка сыпался, но держал вес. Я уже почти отметил про себя, что этот разлом может оказаться проще, чем выглядел на бумаге.

Третий шаг оказался другим.

Песок отозвался мягче, чем должен. Слишком мягко. Как будто под тонким сухим слоем было что-то влажное и податливое. Я замер, не перенося вес полностью, и аккуратно проверил поверхность носком.

Песок держал. Но отдача была вязкой. Как у грунта после дождя, только без воды. Неприятное ощущение — будто земля решила притвориться чем-то другим.

Я сделал ещё шаг. Потом ещё один.

Теперь это чувствовалось уже отчётливо. Сверху — тонкий слой, который обманывает. Ниже нечто ненадёжно е. Идти можно, но каждый шаг требует больше усилий, чем должен. Не критично. Пока.

Я не стал идти дальше в прежнем темпе. Просто перестроился. Шаги короче. Центр тяжести ниже. Вес распределяю аккуратнее, не перенося его резко. Колени мягче, корпус чуть подан вперёд.

Земля не пыталась меня сломать или придавить. Она делала другое — медленно, методично портила эффективность. Каждый метр стоил дороже предыдущего.

И это, пожалуй, было хуже прямой угрозы.

Первое движение я заметил благодаря чутью.

Песок под левой ногой дрогнул, словно отпуская напряжение. Я сместил вес ещё до того, как что-то вырвалось наружу, и в тот же миг из слоя сбоку выстрелило тело.

Песчаная змея. Короткий бросок — почти из-под ноги. Плотный сгусток песка, удерживающий форму, с жёстким хребтом и грубой чешуёй, будто кто-то слепил её, явно не "золотыми", руками и не стал дорабатывать детали. Она была тяжёлой. Но довольно резвой.

Я встретил её клинком.

Короткое движение кистью, срез по траектории броска. Тело змеи рассыпалось на две части, потеряв форму сразу, как только лишилось опоры. Песок осыпался, будто ничего и не было.

Чтобы сделать этот удар, я сместил корпус. Совсем немного. Этого хватило. Песок под правой ногой потянул вниз, вязко, настойчиво. Я вытащил ногу, но понял, что ушёл глубже, чем был секунду назад.

Вторая змея появилась именно в этот момент.

Она атаковала с другой стороны, чуть дальше, но идеально вовремя. Когда я выравнивался. Когда переносил вес обратно. Они не бросались на меня — они ждали, пока я сам создам им окно.

Я не стал отступать. Просто изменил движение.

Меньше махов. Никаких широких ударов. Короткие рубящие, почти без замаха. Я не позволял себе переносить вес резко, даже если это означало потерю темпа.

Змея получила удар в голову и рассыпалась, но мне пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие. Песок тут же ответил. Он не провалился — он запомнил. Где я давил сильнее, там тянуло больше.

Я коротко подключил землю, чтобы уплотнить участок под собой. Сработало частично: поверхность стала плотнее, но ниже всё равно болото. Воздухом сбросил песок с голени. Помогло. На секунду.

Песок не сопротивлялся. Он принимал всё. И чем больше я дёргался, тем охотнее принимал.

Третья змея не атаковала сразу. Я почувствовал движение и понял, что она ждёт. Ждёт, когда я снова сделаю неправильный шаг.

Каждый их бросок стоил мне энергии. Даже чтобы просто стоять на месте, нужно было непомерно много сил.

Я шёл дальше, рассчитывая на простую вещь — найти участки, где можно идти, а не бороться за каждый шаг. Сухие острова. Любой разлом земли обычно даёт хотя бы иллюзию стабильности: гребни, камни, уплотнённые зоны.

Здесь этого не было.

Точнее, было — но всё реже. Сначала песок становился мягким пятнами. Потом эти пятна начали сливаться. Ещё через несколько десятков шагов я понял, что больше не перехожу из зоны в зону — я всё время иду по вязкой массе. Не проваливаюсь по пояс, но и не стою. Каждый шаг требовал усилия, будто я тащил за собой что-то лишнее.

Змеи это почувствовали раньше меня.

Первая серия пришла почти одновременно. Одна ударила в точку опоры. Песок подо мной “отпустил”, и я вынужден был рвануть корпусом, чтобы не завалиться. Вторая пошла по дуге, не спеша, пытаясь обвить колено. Третья даже не выпрыгнула: она ударила снизу, подсекая сразу обе ноги, как будто проверяя, насколько глубоко я уже увяз.

Пришлось действовать решительно.

Короткая вспышка усиления — ровно в тот момент, когда нога выходила из песка. Ещё одна — чтобы провернуть корпус и не дать змее зацепиться. Работало. Но я чувствовал, как это съедает запас, подаренный разломом жизни.